Чтение онлайн

— Тебе нравится, когда гладко и быстро, — Голос его звучит так же прерывисто, как и мой, когда он приподнимает мой подбородок и языком раскрывает мои губы. Это кажется странно естественным продолжением того поцелуя, который он подарил мне перед тем, как я села, будто он просто подхватил нить разговора, который нас бесцеремонно прервали закончить. — Я это запомню.

Он вешает шлемы на заднюю часть мотоцикла, и я оглядываюсь, пытаясь понять, где мы. Это узкая полоска дороги с предприятиями на первом этаже и квартирами или офисами наверху. Я замечаю тату-салон, скейт-шоп, два винтажных секонд-хенда и магазин, специализирующийся на кристаллах и товарах, которые обещают «усилить ваши вибрации». Мне следовало догадаться, что Реми не станет закупаться в обычном торговом центре. Уж точно не сего гардеробом. Он переплетает свои пальцы с моими и ведет меня к ближайшей двери. Стоит нам переступить порог, как на нас обрушивается громкий, драйвовый панк-рок.

Женщина за прилавком небрежно бросает на нас взгляд, а затем смотрит еще раз, уже внимательнее.

— Ремингтон! — восторженно произносит она, выходя из-за прилавка, чтобы поприветствовать его. Она почти такая же высокая, как Реми, покрыта татуировками, в ушах — тоннели размером с четвертак, иссиня-черные волосы до плеч. Я даже не могу сосчитать все пирсинги. — Сто лет тебя не видела, ах ты говнюк!

— Джейд, — говорит он, и его пальцы сжимают мои. — Это Винни.

Но ее внимание уже приковано ко мне, она упивается моим видом глазами, которые становятся еще шире, когда опускаются на наши сцепленные руки.

— Правда? — тянет она, высоко подняв брови.

— Э-э… привет, — я оглядываюсь, смущенная ее вниманием. Магазин уникален. Запах новой кожи смешивается с тщательно подобранной коллекцией винтажной одежды. Стили плавно сливаются, элегантно, но с характером. — Классный магазин.

— Спасибо, — отвечает она. — Это труд... ну, не просто любви, но и одержимости.

Реми объясняет:

— Джейд сама создает дизайн большей части одежды. Мы вместе ходили на уроки рисования, когда были, э-э... — Он чешет затылок, глядя на Джейд в поисках помощи.

— В больнице, — говорит она. — Там мы и познакомились. В Святой Марии... — Она кривится. — Полная дыра. Видела бы ты отзыв, который я оставила им в интернете.

— О. — Я переглядываюсь с ними, внезапно понимая взгляд, которым они обменялись. В нем есть утешение, какого я не видела у него ни с кем другим — даже с Саем. Если бы у меня была хоть какая-то реальная привязанность к Реми, я могла бы даже почувствовать угрозу.

Но этого нет.

Определенно нет.

— Джейд поделилась со мной своей мечтой, — продолжает он, — и когда она вышла, она открыла это место.

Я дарю ей улыбку. Не ее вина, что их с Реми связывают какие-то узы лечебного учреждения.

— Это очень круто.

Она одаривает его теплой улыбкой.

— Ну, я бы не смогла этого сделать без стартового капитала Реми.

Он жмет плечами:

— Какой толк в деньгах, если нельзя вкладывать их в то, что тебе нравится?

— Он скромен, но говорит правду, — она приподнимает подбородок. — Так в чем дело? Ты за ботинками? Их мне только что завезли.

Он проводит пальцами по вешалкам с рубашками, и татуированные буквы на его костяшках приходят в движение.

— Винни нужна нормальная одежда. А не то простецкое дерьмо, которое ей подкинули девчонки из спортзала.

Джейд оглядывает меня, задумчиво перебирая пальцами один из пирсингов на губе:

— Полное преображение?

— Всё, что она захочет, — его рука скользит с моей поясницы ниже, на ягодицу. Он сжимает её, одновременно прижимаясь губами к моему виску. — А я пока пойду гляну те ботинки.

Он отходит с небрежным взмахом руки, оставляя меня наедине с Джейд, которая, кажется, мысленно оценивает параметры моего тела. Этот пристальный осмотр давит на меня, и я борюсь с желанием защитно скрестить руки на груди. Видит ли она, какая я худая? Заметны ли ещё синяки? Рассказал ли ей Реми, кто я такая, какими были мои последние два года? Мои последние две недели?

Словно заметив мою неловкость, она говорит:

— Мне просто нужно понять твой стиль, вот и всё.

— Стиль?

— Ну, какие цвета ты предпочитаешь, — она тянется к платью из кожзама цвета бычьей крови, но передумывает и заталкивает его обратно на вешалку. — Как насчет тканей? Винтаж или новое? Всего понемногу? — Мой рот приоткрывается, но слова не идут. Я оглядываюсь на Реми, но он зашнуровывает пару ботинок, полностью погруженный в свой собственный мир. — Винни? — спрашивает Джейд, возвращая мое внимание к себе. — Чего ты сама хочешь?

Я моргаю и возвращаюсь мыслями в то время, что было «до».

До запада, где от меня требовалось одеваться как шлюхорезка.

До юга, где я должна была носить то, что дадут, и чертовски бережно к этому относиться, потому что ничего другого мне не светило.

Но всё не так просто.

На севере я всю старшую школу ходила в униформе, а дома мне хватало джинсов и пары футболок или повседневных вещей. Наверняка ведь было время, когда я видела что-то — на вешалке, на ком-то другом, в рекламе — и думала, что хочу это. Но я не могу вспомнить. Даже если бы и могла, возможно, я уже совсем другой человек. Какая двадцатилетняя девушка всё ещё жаждет того, что ей нравилось в пятнадцать?

Я смотрю в темно-карие глаза Джейд, и в животе нарастает паника, когда я признаю правду:

— Я понятия не имею, что мне нравится. Я… я не уверена, что меня вообще кто-то об этом спрашивал.

Между нами что-то промелькнуло — не такое родственное, как то, что связывает её с Реми, но всё же что-то значимое. Связь. Она кивает, и её взгляд проясняется, словно она видит меня впервые:

— Значит, он привел тебя в правильное место. Я понимаю это лучше, чем ты думаешь

Два часа спустя мы выбрали три платья, четыре пары джинсов, бесчисленное количество топов в темных, смелых тонах, три пары обуви, две юбки и кружевной набор бюстгальтеров и трусиков.

Реми лично контролировал последнее.

Во время смены одежды, подгонки размеров и примерки обуви Джейд не спрашивает о желтеющем синяке на моем бедре или о том, почему мои ребра так заметны. Но она развлекает меня историями о себе. О том, как отец заставил ее пойти на борьбу, хотя всё, чего она хотела, — это заниматься искусством. Она свободно говорит о причине, по которой попала в больницу — пожизненная борьба с депрессией и годы гендерной дисфории. Только когда она получила помощь, она в конце концов приняла решение совершить переход, и все наладилось.

— Это все еще борьба, — признает она, посылая мне солнечную улыбку. — Но я наконец-то чувствую себя свободной.

Свободной.

Ага. А я нет. Пока еще нет.

— На самом деле у Реми тогда был жесткий маниакальный эпизод. — Она прячет бирку под ткань, посмеиваясь. — Он устроил мне вечеринку в честь дня рождения, в комплекте с одним из этих рулетов в пластиковой упаковке и зубочисткой, воткнутой в центр. Мы, конечно, не могли его поджечь, но все равно это была очень сложная затея для тусовки в 2 часа ночи в Святой Марии... — Ее улыбка смягчается. — А потом он помог мне выбрать имя.