Чтение онлайн

Оказавшись в комнате, он снимает пальто, и я вижу его — сильно раздутый живот. Судя по форме его носков, я предполагаю, что его лодыжки и ступни тоже опухли.

— Клайд, я знаю, вам не хотелось записывать свою медицинскую историю — особенно перед камерой, — но не могли бы вы рассказать мне о любых серьёзных проблемах со здоровьем, с которыми вы, возможно, сталкиваетесь?

— Ага. — Он вешает пальто на крючок и поворачивается ко мне. — У меня отказывают почки, и, по словам белых халатов в больнице, это довольно серьёзно.

Я киваю, обрабатывая информацию. Задержка жидкости обретает смысл. Мой мозг перебирает лучшие позы или асаны, которые могут помочь здоровью почек, поддержать печень и энергетический поток, чтобы предотвратить ухудшение отёков. Я хорошо осознаю, что у йоги есть свои пределы. Я не смогу сделать его здоровым, но я уверена, что могу заставить его чувствовать себя лучше.

Я могу помочь Клайду Гиббонсу чувствовать себя комфортно.

Поворачиваясь, я быстро хватаю фиолетовый коврик, чтобы стимулировать его коронную чакру, валик и два блока, чтобы организовать место у стены.

— Хорошо, Клайд. Подходите, и я помогу вам начать, лёжа на спине.

И так начинается моя миссия помочь этому забавному, странному, необычно вдумчивому маленькому мужчине почувствовать себя лучше.

•••

Звонок на входной двери отвлекает меня от дезинфекции ковриков после моего последнего занятия.

— Сейчас подойду! — кричу я, откладывая пульверизатор и тряпку, прежде чем подняться на ноги.

Я трясу руками, чтобы высушить их, пока заворачиваю за угол, и мой взгляд поднимается на Клайда, стоящего там. Снова здесь после вчерашнего дня. Это заставляет меня улыбнуться.

Но когда мои глаза скользят вверх за ним, улыбка сходит с моего лица.

Баш. Выглядит так, словно готов кого-то убить. И при этом чертовски привлекателен в чёрных джинсах, рабочих ботинках и фланелевой куртке с воротником из овчины, поднятым против холода.

Я игнорирую нервное трепетание в груди — и то, как мой желудок переворачивается, как в тех снах, где я падаю в свободном падении, — и сосредотачиваюсь на Клайде.

— Вы вернулись.

Он пожимает плечами.

— Оказывается, мне нравится йога.

Баш стонет и закатывает глаза так драматично, что его голова практически следует за их движением. Я не могу не задаться вопросом, что он здесь делает — особенно учитывая, что он едва смотрит на меня.

Но я? Я сияю, потому что знала, что вчерашняя растяжка заставит Клайда чувствовать себя лучше.

— Я в восторге это слышать. Может, назначим более регулярные занятия?

— Конечно. Запишусь прямо сейчас.

Баш смотрит на Клайда с укором.

— Что бы ты ни делал, ты не можешь просто сам спускаться с горы, как вчера. Твои ноги после диализа недостаточно хорошо сгибаются, чтобы нажимать педали. Ты это знаешь. Я проколю грёбаные шины на твоей машине, если ты сделаешь это снова. Спасателям не нужно разбираться с последствиями твоего упрямого дерьма.

Мои глаза перебегают между ними, пока Клайд фыркает и отмахивается пренебрежительным жестом в его сторону.

— Хотел бы я посмотреть, как ты попробуешь.

— Вы двое родственники? — выпаливаю я, развлечённая поединком ворчунов.

— Чёрт возьми, нет, — бормочет Баш, но Клайд издаёт высокий хихикающий смех, словно его забавляет другой мужчина.

— Хотя иногда кажется, что мы родственники, не так ли, Баш?

— В том смысле, что я хотел бы избавиться от тебя, но не могу? Да. Да, именно так.

У меня дёргается губа.

— Как долго он будет? Я приеду за ним, — говорит Баш мне, но направляет свой взгляд на часы на стене.

— Час.

Баш кивает, но его глаза не двигаются.

Меня убивает, что он не смотрит в глаза. Я чувствую, что молча умоляю его просто взглянуть на меня. Увидеть, как я смотрю на него. Поговорить.

Боже, что бы я отдала, чтобы поговорить так, как мы говорили той ночью. Честно, открыто и неожиданно.

Но я также знаю, что между нами теперь — океан.

Два маленьких числа.

Один мужчина.

И не просто мужчина — его сын.

Если бы я знала…

Я отбрасываю эту мысль, не желая чувствовать вину за вещи, которые не могла предсказать. Что сделано, то сделано. Мы оба взрослые люди. Мне отчаянно хочется преодолеть эту пропасть, но, судя по тому, как Баш обращается к стене, я думаю, что, возможно, я одна такая.

Это напрямую затрагивает всю боль, которую я ношу с собой. Я выросла с чувством, что должна выворачиваться наизнанку, чтобы не разозлить отца. «Будь видимой, но не слышимой» — вот чего он требовал от меня.

И я такой была.

Теперь это может быть моим поведением по умолчанию, когда я чувствую себя не в своей тарелке. От этой привычки трудно избавиться. Поэтому, когда Баш начинает: «Хорошо, я вернусь за тобой…», я перебиваю его.

— Всё в порядке. Я могу отвезти Клайда домой.

Теперь он смотрит на меня, но взгляд так мимолётен, что почти пренебрежителен. Дальнейшее доказательство того, что он мне здесь не нужен, портя моё хорошее настроение своей незрелостью. Или этой обидой, которую он держит. Или чем бы ни была эта неловкость между нами.

— Он живёт высоко в горах. Дорога трудная. Плохо обслуживается. Ты, вероятно, даже не можешь…

— Круто, — равномерно выдыхаю я, всё больше раздражаясь с каждой секундой, пока он стоит и ведёт себя так, будто я — какой-то бесплотный голос.

Не можешь. Это слово заводит меня. Именно это слово заставило меня уйти из родительского дома в семнадцать и никогда не оглядываться. Мой отец сказал, что я не могу жить «нормальной» жизнью инструктора по йоге, и если я не поступлю в университет или не выйду замуж, то не буду жить под его крышей.

И я сказала: смотри же.

— Я взрослая девушка. С большим грузовиком. И навыками вождения выше среднего. Можешь нести свою плохую энергию в другое место, Баш.

Его голова резко поднимается, пока Клайд хихикает.