Чтение онлайн

..."Рыжий" хмелел на глазах. Он осоловело глянул на светловолосого мента, как-то безнадежно махнул рукой в мою сторону, положил"голову на стол и... захрапел.

Светловолосый тихо встал из-за стола, взял ключ и молча снял с меня наручники. Потом поцеловал мне руку:

– Извините...

– Наводчица!- Еще раз напоследок пнула меня каблуком "моя девушка".

***

От улицы Перова до Зодчего Росси - ровно пять минут. Через пять минут я была в Агентстве.

Ксюша в приемной Обнорского посмотрела на меня, как на привидение:

– Тебя что, уже выпустили из тюрьмы?

– Ты что - с дуба упала?

– Я-то - не с дуба, а вот ты, Светлана, только одни неприятности Андрею Викторовичу приносишь. У него от тебя целый день мигрень... Зайди к шефу. Надеюсь, догадаешься извинения попросить...

Откуда только начальники себе таких секретарш выкапывают?

– Да, а ты откуда знаешь?- меня вдруг поразила Ксюшина осведомленность.

– Мне Повзло сказал.

– А он откуда?

– А он из-за тебя вообще в скулу получил.

– Как это?

– Так это! Я же говорю: из-за тебя у хороших людей одни только неприятности... Витька Шаховский как взмыленный примчался, Каширина искал.

Родьку не нашел, а тут Зудинцев идет.

Ну Шах и стал орать, что все менты - козлы; вместо того, чтобы с преступностью бороться, хватают честных девушек на улице средь бела дня. А Георгий Михайлович, ты же знаешь, не любит, когда про его бывших коллег гадости говорят. Ну он что-то Витьке ответил (по поводу мимикрирующих бандитов), а тот на него и набросился.

А тут - Повзло. Он их стал разнимать, и в потасовке Шах ему по скуле вмазал.

Я потом еще Николаю примочку делала... В общем, тут такое из-за тебя творится...

Я поняла, что встреча с шефом не обещает ничего хорошего.

Действительно, при виде меня Обнорский просто взбеленился:

– Света, мать твою перетак! Тебе Соболин утром что велел?

– Материал собирать.

– Вот и собирала бы! Какого хрена ты влезла в контрольную закупку? Ты соображаешь хоть что-нибудь, или у тебя еще температура не спала?

– Андрей Викторович, а откуда вы в курсе?- Все в Агентстве знают, что Обнорского при вспышках гнева надо развернуть в разговоре в другую сторону.

– Да мне Ксюшка все рассказала...- Потом немного смягчился: - Ты что, позвонить не могла?

– Не могла. У меня руки были в кандалах.

– Ну, бляди!- опять взвился шеф.- Я разорву их на части - и ОНОН, и УБНОН, и ГУВД, и главк...

Я представила, как Обнорский будет рвать на части Павлинова - только перья цветные в разные стороны полетят. А потом Павлинов начнет трахать "рыжего". Хорошо!.. Я потянулась и хихикнула.

– Что лыбишься?.. Света, ты вообще понимаешь, что бы было, если бы они тебе наркоту подбросили?

– Некуда было.- Я провела руками по блузке и юбке.

– "Некуда",- передразнил шеф.- Они бы нашли. И сам министр бы потом не помог... Нет, надо всех баб увольнять. Кроме Ксюши. Она - единственный преданный человек. И смотрит всегда с любовью, в отличие от вас, Светлана Аристарховна.

– Вот и послали бы свою Ксюшу по грязным чердакам и подъездам за наркодилерами охотиться.- Мне было физически некомфортно в помятой и несвежей блузке.

– Все! Хватит!- опять взъерепенился шеф.- Оставляю в Агентстве Кольку, Лешку, Каширина, Князя... С вами, бабами, лишь тогда спокойно, когда вы с абортами по больницам валяетесь.

– У меня было воспаление легких,- поправила я.

– Зав-го-род-няя! встал из-за стола Обнорский.- Дуй в свой отпуск, который у меня с утра для тебя Скрипка выбивает (что у тебя с ним?- к слову), и чтобы я тебя неделю не видел. А через неделю сдашь материал про Офицерский. Думаю, антуража и правды жизни тебе хватит.

– ...Ну что? Попросила прощения?- перегородила мне дорогу в приемной Ксюша.

– Ах, прости, дорогая. Не успела.

Очень спешу.

– Куда?

– Да у нас в тюрьме сейчас макароны дают.

* 3 *

ПАУЗА ЗАТЯНУЛАСЬ.

Кофе был выпит, и он повел меня осматривать второй этаж. Я знала, что мы неуклонно приближаемся к спальне.

И вот эта светлая комната, где по полу пляшут солнечные блики из-за распахнутых занавесок. Он неслышно подходит сзади и прижимает к себе.

Я люблю этот пронзительный миг ПЕРЕД...

***

Я ехала к Василиске на дачу, смотрела в окно электрички и поражалась, как за эти полтора месяца, что я пролежала в больнице, все изменилось. В садах зрели яблоки. Женщины на перронах торговали ранней смородиной и молодой вареной картошкой с укропом.

А тогда, в конце мая, сады еще только зацветали, деревья стояли полупрозрачными.

События того майского Валаама уходили в прошлое, а я, сама того не желая, слишком часто вспоминала героиню минувшей криминальной драмы - Мэри Блад. Эту полусумасшедшую ученую (в моем понимании, конечно, ведь экспертиза признала ее вменяемой).

Эту красавицу с черными гладкими волосами и бутылочного цвета глазами.

Состава преступления в действиях Марии Эдвардовны не обнаружили. Не было ни врачебных ошибок, ни незаконного лишения людей свободы, ни похищений, ни принуждения людей к изъятию органов. Наркотиков в частной клинике на Валааме тоже не обнаружили. Следствие длилось долго, но доказать ничего не смогли. Отсидев два месяца в следственном изоляторе, Мэри снова стала свободной. Как говорили, она уехала за границу.

Но почему же тогда мне все время казалось, что что-то я сделала не так...

Свои лихорадочные воспоминания о Мэри я объясняла затяжной ремиссией после болезни.

***

Вышел месяц из тумана. Противненький такой, рогатый. И в это время Васька как заорет:

– Ежик! Мама, Света, сюда!

Ежик!

Господи Боже мой! Ежа, что ли, никогда не видели? Нет, все-таки эти дачники ненормалйные. Над каждым мотыльком ахают, лягушки скользкие их приводят в умиление, возвратные заморозки в конце мая способны вызвать инфаркт. Сегодня, например, Василисина мама, Нина Дмитриевна, поочередно тыкала меня носом в какие-то колючки и приговаривала: "Светочка, ты только посмотри, это у меня монарда зацветает. А это, не поверишь, синеголовник..." Да верю я, верю, только не надо носом-то...