Дамское оружие
Шрифт:
В течение нескольких лет, собираясь в компанию, где будут новые люди, он просил Бога, чтобы там не было красивых женщин. Он сам себя боялся, не доверял…
К счастью, проносило. Красавицы, если и попадались, то помешанные на всяких глупостях. Балканов был уже в том возрасте, когда влюбиться в женщину, несущую чушь, невозможно. Вероятно, в лет пятьдесят мужчина снова обретает способность не обращать внимания на женский ум, но в сорок… нет, это невозможно… Уменьшение возможностей выбора принуждают к неразборчивости. Но в сорок лет эстетический фильтр работает на полную мощность.
Молодость прошла, отшумела, сказала последнее «прости». Но до старости пока было не близко. Вставные зубы, склероз, снижение потенции – еще впереди, где-то за поворотом, ждут, как сладкоголосые сирены Одиссея. В его возрасте женщину уже можно оценить объективно. Без юношеского, застилающего желанием глаза, напора. Без старческого, сладострастного восторга. Можно спокойно, не торопясь лечь в кровать, приглядеться к телесной архитектуре, оценить породу и стать. Присмотреться к возможностям ума, поговорить наконец…
Ира говорила мало. Больше спрашивала. В этих случаях следует быть начеку. Девушка, понимающая, что мужчина в сорок лет больше нуждается в слушательницах, чем в собеседницах, опасна…
Балканов ещё раз глянул на девушку, сидящую напротив. Нет, на профессиональную соблазнительницу не похожа. Простовата. Хотя и красива. Красота скрытая, уравновешенная. На такую сразу не обратишь внимания. Следовательно, не стремится к показухе. Что ж, весьма похвально… Балканов не любил всего этого славянского природного «антуража» – глаз с поволокой, больших ртов, правильных носов, чувственного половодья, захлестывающего лицо. Путешествуя по Европе, он с большим интересом всматривался в архитектуру лиц, чем в архитектуру зданий. И как ему казалось, понял, чем красота славянских женщин в своем большинстве превосходит красоту уроженок Европы. Европейки красоту в себе задушили. Долг, жажда независимости, стремление к борьбе, прежде всего, внутренней, повлияла на женскую красоту больше, чем суровый климат отечества на красоту славянок. Переделка внутреннего мира не могла не сказаться на красоте внешней.
Русским Василисам с Еленами этот опыт чужд. До сих пор мир русской женщины безмятежен и незамутнен, как и десять веков до этого. Русская женщина борется с внешними обстоятельствами, а внутри у нее тишь, гладь, да Божья благодать. Ей бы денег побольше, да мужиков покрепче. Отсюда чувственность – тоннами, нежность – килограммами, красавицы – табунами! Эти реки не знают берегов, источник бездонен. Душевный труд в России – привилегия мужчин.
Русские красавицы, даже оседлав трактор или взяв нежные руки лом, продолжают мечтать о принце. Внутренняя мечтательность русских женщин просветляет и украшает их лица, но размягчает сердца. Мягкое сердце принимает все – и пьянство, и побои, и измены мужей с одинаковой кротостью – как же, ведь это тот принц, о котором я мечтала…
Во дворе просигналила машина. Танюшка Гусакова бросилась к окну.
– Ребровы приехали!
Вера пошла встречать гостей. Павел Сергеевич разговорился с тетушкой. Проректор, пользуясь отсутствием свидетелей, принялся за пятый бутерброд, плеснув рюмку «Гжелки».
Балканов потянулся к бутылке с «Мартини», предложил Ире. Она кивнула. Чтобы дотянуться до её бокала, пришлось встать.
– А вы не любите спорить! – усмехнулась Ира, глядя на красную винную струйку, льющуюся в бокал.
Балканов плеснул в «Мартини» несколько капель рома, кинул ромбик льда. Спасательным кругом прицепил к стенке ломтик лимона.
– Прошу! – протянул Ире бокал. – Коктейль «Балканский».
Ира улыбнулась.
– А что же здесь балканского? Ни перца, ни вина?
Балканов пояснил.
– Моя фамилия Балканов. Поэтому «Балканский»…
Ира улыбнулась.
– А… – она вытянула губы трубочкой, красная жидкость, похожая на кровь, побежала по соломинке. – Редкая фамилия…
– Всё очень просто, – сказал Андрей. – Полагаю, прадед участвовал в войне на Балканах. Помните Шипку, генерала Скобелева? Получил прозвище, оно пристало, стало фамилией. Есть такая версия.
Они дошли до дверей.
– А вы свою родословную, как Павел Сергеевич, раскопать не хотите?
Балканов помотал головой.
– Ни имею ни малейшего желания. Не хочу определенностей. Когда всё ясно, понятно – кто ты, что? Да и потом…– он засмеялся. – А вдруг окажется, что никаких Балкан в жизни моих предков не было. А был некто, похожий на собаку – волосатый, злобный, гавкал на всех. Имел кличку – Полкан! А потом её облагозвучили, стал Балканом. Потом – Балкановым!
Ира рассмеялась. Ровные, белые зубы блеснули во рту.
– Кому-то возможно, родословная необходима… Вот как вашему дяде…
– А к женщинам вы тоже относитесь с такой же неопределенностью?
Пробный шар. Девочка его проверяет. Или нет?
– К женщинами, к сожалению, тоже!
Ира удивленно посмотрела на него. По логике, он должен был заверить её, что вот как раз с женщинами у него все прочно, незыблемо. Тем самым, подчеркнуть свою надежность, фундаментальность. Иного ответа она, вероятно, не ожидала, потому молчала, собиралась с мыслями. Красная струйка «Мартини» без остановки бежала по соломинке. Вот так же, вероятно, у нее по венам бежит кровь…
– А я только подумала, что такой мужчина, как вы – образец надежности… – сказала Ира.
Она отошла к столу, поставила опустевший стакан.
Балканов невольно глянул на её стройные ноги в темных колготках, на бледный островок кожи, блеснувший из под откинутых волос, где словно птица промелькнула.
Он двинулся следом. Захотелось сказать что-то легкое, шутливое. Ира повернулась к нему. Её лицо было рядом. От неё пахло сладкой горечью. Хорошие духи.
– Ира, у вас замечательные духи! – сказал он, притрагиваясь к её руке.
Она с улыбкой смотрела на него. Балканов увидел себя со стороны – дяденька, кокетничающий с девчонкой. И тут же стал себя уговаривать: кто это – дяденька? Нашли старика в сорок лет! Да у него всё только начинается!
– Пойду, посмотрю, что там во дворе? – сказал Балканов, почувствовав, что аргументов против уколов совести уже не осталось.
– Ага. Давайте… – усмехнулась Ира, как ему показалось, слегка нагловато.
Но это была приятная наглость. Наглость молодого существа, ощущающего свою неотразимость. Осознающего, что этот мир по праву принадлежит ему. А все вокруг – и Балканов в том числе – должны ему подчиняться. Балканов воровато заглянул в светлую глубину её глаз и шагнул к двери.
Павел Петрович на мгновение оторвался от разговора и с виноватой улыбкой глянул на проректора, жующего что-то в бесконечном одиночестве.
– Андрей, поторопи их там… – Вечно эти Ребровы запаздывают…
Вера и Танюшка стояли у машины, глядя как Ребров, крупнотелый, высокий, с несвойственной его размерам суетливостью достаёт что-то из багажника.
– А-а, Андрюша! – увидев Балканова, весело закричал Ребров. – Наше вам с кисточкой!…
Его молодая жена Даша со скучающим видом стояла рядом с машиной и давала мужу советы.