Современная проза

— По поводу высокого, — сказала она, вздохнув, — мы чуть ли не единственные, кто платит авторам в этой е…ной русской прессе… Потом они спустились в местный буфет — большую, вполне уютную комнату на первом этаже, с панелями, незатейливо обшитыми формайкой, — и взяли по чашечке кофе. Ей вообще-то хотелось…

Одно мгновение – и я стою наверху, холодный ветер шевелит волосы у меня на голове, и ступни моих ног начинают нагреваться сквозь толстую подошву зимних ботинок, потому что террикон чертовски горячий, даже в такую погоду. Я все еще не знаю, что там с моими ногами, я погребен под толщей завала, но все-таки…

— Шесть долларов в час. Она вынула чековую книжку, что-то нацарапала там, вырвала чек и кинула мне. Он спланировал на стол. Я поднял его. Двести сорок долларов. Таких денег я не видел с тех пор, как угадал в экспрессе в Голливудском парке в 1988 году. — Спасибо, леди… — …Смерть, — сказала она.…

Я разогрела картошку с колбасой. Налила водки в стопочку из хозяйского буфета. И посидела над ней, думая о гардеробщике. Он читал книгу в газетной обертке за своим барьером. Еще три дня назад. А я уже смутно помню его лицо. Еще помню. Упокой, Господь, его душу. Я выпила. Кошка глядела на меня. “Вот…

Или даже и это – дань мелодраме? А в жизни не бывает одноразовых революционных поворотов и взрывов, – все рождается из пылинок, из капелек, которые потихоньку-полегоньку и перетирают гранит и мрамор в труху? Вы со слезами на глазах (что за железы их, кстати, производят и из чего?) читаете стихи, а кишечник…

Перки полностью погрузился в работу по саду или просто делал вид. Семья Наварро нанимала садовника, который работал тщательно и умело, но, так или иначе, Перки всегда находил предлог самому поковыряться в саду, утверждая, что это помогает ему думать. Ребекка же, хоть убей, никогда не могла даже представить…

Только глаза свои безумные вылупят и начнут: «Да как же», «Да вот же», «У нас в государстве»… Тьфу, у вас! В государстве. Тьфу! Да. Хорошо хоть разобрались. Ну, теперь можно поговорить о водоплавающих. То есть о них, о героях, о моряках, о тех, кто в стужу и по колено. О них. Им государство,…

С т а р и к. Тоска. С т а р у ш к а. А когда на воду смотрел, не тосковал... Знаешь, а давай поиграем, как в прошлый раз, вот и развеселимся. С т а р и к. Давай, только, чур, теперь твоя очередь играть. С т а р у ш к а. Нет, твоя. С т а р и к. Твоя! С т а р у ш к а. Твоя очередь, говорю. С т а…

На дне чемодана лежала страница «Правды» за май восьмидесятого года. Крупный заголовок гласил: «Великому учению — жить!» В центре — портрет Карла Маркса. Школьником я любил рисовать вождей мирового пролетариата. И особенно — Маркса. Обыкновенную кляксу размазал — уже похоже… Я оглядел пустой чемодан.…

Я пошел повидаться со старым папой Буббы и выяснить, что стряслось. Бубба был моим другом и боевым соратником во Вьетнаме, где его и убило, а папа Буббы в свое время мне помог. В общем, я прикинул, что услышу от него самую что ни на есть правдивую историю. Он с грустным видом сидел на крыльце своего…

— Мне очень жаль. — А мне, по-твоему? — Ты же знаешь, Дэвид, нет необходимости спрашивать, как ты себя чувствуешь. Во всяком случае, для меня. Это и так ясно по твоему голосу. Ты достаточно здоров и дееспособен, чтобы присмотреть за двумя детьми, а заодно и мне перемыть косточки. К…

Забыть это или оставить втуне мне кажется актом неблагодарности. «Аще забуду тебе, Иерусалиме, забвена буди десница моя»! Но есть и истории из церковной жизни забавные, нелепые, смешные… Их порой рассказывают друг другу монахи, священники, прихожане… И почему бы, слушая их, не улыбнуться в ответ?…

Ненавижу понтовых, лощеных телеведущих, огребающих кучу бабок за талант повторять слова за суфлером, говорить в микрофон и облизывать кого надо, и дурацкие игры, где люди вроде меня день за днем выставляют себя на посмешище, невпопад отвечая на страшно сложные вопросы типа «Кто из этих людей был глухим…

«Надо закурить, потом выпить, тогда будет легче!» Закурить? На полу просторной художественной мастерской уже ступить было нельзя, чтобы не наткнуться на пустую, измятую пачку из-под курева. Так много их валялось. Ну да, не в привычках нашего художника обращать внимание на бардак и на дурацкие, надоевшие…

– Спасибо, родная, ты у меня самая лучшая. Слова Федора были пропитаны облегчением и некой благодарностью, но почему-то от второй половины сказанного мне стало тошно. Как можно одновременно быть заботливым мужем и самой законченной свольчью-эгоистом? Я почувствовала, как его рука на секунду коснулась…

Охранник выглядел неуверенным: — Ну… Все может быть… Может, опустится, а может, и нет. Inch’Allah… На все воля Всевышнего… Бедный Аллах, думаю я, удаляясь, надеюсь, у Него есть кто-нибудь в отделе прошений, кто занимается первичной сортировкой, прежде чем все это Ему отправлять… Во-вторых, мрак…

Больше я ни чем не занималась разве, что прошлась по лагерю, получила недовольно-презрительные взгляды Малира, а еще за мной все время ходил альфа, видимо он был поставлен ко мне в качестве телохранителя. Впрочем, я не обращала на него внимания, хоть и ходил он с кислой миной и следил за каждым моим…

– Так, але ж кохання… – Я не кохала його і не кохаю. Колись це була симпатія, тепер просто звичка і те, що нас пов'язує, – наші діти. – І ти ніколи не мріяла закохатися по-справжньому? – А як це? Я роздратовано сплеснула руками: – Та звідки ж я знаю? Я прийшла, щоб…

189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 204 205 206 207 208 209 Алексей Гедеонов Дни яблок Конец теплу. Еда из яблок. Кто выйдет с нами поиграть? Все мы странствуем…

Ну и что? Суть-то не меняется. Да она и не изменилась… Перечитав роман несколько месяцев назад, я понял, что ничего исправлять не надо. Ну разве что некоторые вещи можно восстановить. Например, главы поначалу назывались «мигами», а в итоге получились вовсе без наименований, сохранилась лишь безликая…