Современная проза

Зимняя и летняя форма надежды По-настоящему зима начиналась только тогда, когда бабушка доставала зимнюю одежду. Зимняя одежда состояла из шубы, шапки, валенок, рейтуз и варежек на резинке. Шубы и шапки, а по возможности и все остальное, передавались из поколения в поколение – я донашивала заботливо…

Казалось, в квартире только добавилось жильцов, а все остальное было по-прежнему. И бабушка вот-вот выйдет откуда-нибудь из кладовки (раньше такие делались в квартирах и были особенно любимы детьми как самые таинственные и сказочные места) и начнет ворчать. А потом скажет, что сделала смородиновый пирог,…

– Полагаю, Ваш сын? – я оставил его реплику без внимания. – Прошу прощения, – Братовский не очень усердно изобразил сожаление, – манеры – не его конёк, думаю, Вам знаком такой типаж людей. Арсений, это Наум Белый, мы у него в гостях. Мне действительно был знаком такой тип – сложно не узнать себя…

Время было такое, что заказчики с большой охотой покупали у обладателя красного диплома главного столичного университета этот трафик, даже не особо заостряя свое внимание на том обстоятельстве, что на одну живую Интернет-душу приходилось до сотни, а местами и до тысячи, абсолютно не живых. Накручивая…

С прикосновением к миру грустью и ясностью судьбы, но не ожесточением или раздражением против нас, остающихся. Именно с просьбой, а не требованием. С признанием всеобщей неизбежности, а не воплем возмущения и ярости: отчего это вдруг ей умирать?.. Последнее на конечной своей старости, чему учат жизнелюбивые…

— Что «О»?! — бесновалась я. — Руку-то мою развяжите!! Я перестала чувствовать пальцы на правой руке. Один за другим пальцы, к которым я успела привязаться, исчезли в никуда. Волна дистиллированного жара хлынула по вене левой руки. — Ёшкин кот!! В сравнении с жаром дальнейшая жизнь без пяти пальцев…

– Н-да, развели, понимаешь, народную дипломатию… Убрать доски! * * * Контр-адмирал Шелфорд полжизни извел на изучение флота вероятного противника – ВМФ СССР. Он знал о нем все, что только может знать профессионал-разведчик, на которого работали космическая эскадра разведспутников и мощнейший банк…

И, значит, через две недели ты приходишь в норму? Ну, что значит – в норму? Какая вообще может быть норма? Ты на меня посмотри – у меня руки даже сейчас трясутся. Морда опухшая, зуба переднего нет. Нихрена себе норма. Короче, да, через две недели я почти такой же, как до запоя. И даже кошмары свои…

– Ты веришь кому угодно, только не мне. А у меня, в отличие от других парней, сильно развито чувство долга… – То есть ты живешь со мной из-за чувства долга?! – Эвелина почти кричала. – Придурок конченый! Теперь все вокруг только обо мне и говорят! Ужас! – Успокойся, Эвелина, я только с ней один раз…

Урсула . Людовика, смотри какой привлекательный господин! Людовика (безразлично). Что тётушка? Урсула . А тот! (восхищённо) О, а этот, наверное, итальянец! Людовика . Тётушка, ну откуда здесь итальянцы? Урсула . Людовика, я тебе мужа ищу! Это, между прочим, нелёгкая задача. Людовика…

– В чем же это? Я всегда думал, что должно победить либо тело, либо дух, и потом, все в разных условиях, кто-то беден, а кто-то богат, кто-то умен, кто-то нет, люди слишком разные и поступают по-разному даже в абсолютно одинаковых ситуациях. – Нет. Это не совсем так. Победа одного – это всегда поражение…

– Баня ближе к вечеру, сейчас уху заправлю. Журавлев кивает, пристраивая удилища под навес. Не получается. Бьют по спине, когда отворачивается. Махнув рукой, идет к Архарову, который, присев на бревно, на камне режет щучьи головы. Журавлев на какое-то время застывает, наблюдая за процессом. Вид крови…

Глава 1. Нисим Такого удовольствия от работы я не получала давно! Внешне наш небольшой коллектив производил странное впечатление: довольно живописное сочетание случайных персонажей. Нисим – симпатичный болгарин средних лет, с лёгкой проседью и мягким взглядом глубоких внимательных глаз. Инженер…

– Ты чё, чмо? Не въехал? Я не спрашиваю, есть она у тебя или нет. Я сказал – сигарету! Бегом, метнулся и принёс. Время пошло. Олег стоял не в силах пошевелиться. Бежать и искать этому обнаглевшему фазану сигарету, да ещё качественную, то есть с фильтром, было верхом глупости. Так называемая «молодость»,…

О чем она думает? О диких прериях? О косуле? О лисе? О своей женской доле? – Если ты сейчас не будешь писать, я дам тебе по заднице! – кричу, потеряв терпение, из кухни я. Вообще, я кричу грубее, но будем считать, что «по заднице». Жизнь груба, это еще Нина Заречная заметила. Наша жизнь грубее втрое.…

– Ладно, пора бежать. А то меня, наверное, потеряли. – Что там, кроме тебя, работать некому? – У нас всего три бабы. Катька-чувашка, Верка-мордовка и Гулька-татарка. – А ты кто? – Как кто?! Любовь Сергеевна. Ко мне все только так обращаются. Грохот, свист. Вонь и брызги эмульсии. За станком…

Бабка и впрямь жила не близко, в другом конце деревни. Когда мы, наконец, вошли в ее занесенный снегом двор и поднялись на высокое крылечко, огражденное перилами, мною овладел страх, и я было заупрямился, попятился назад, но мать силой втолкнула меня в избу, а сама шагнула следом и плотно прикрыла тяжелую…

Вернувшись к себе, она долго бродила по комнате, и звонок в дверь был для нее избавлением от тягостного ожидания. – Мне был голос, – сказала она. Вышла в коридор, увидела выставленные в ряд маленькие ободранные сандалии детей, тяжело опустилась на пол и завыла, словно только сейчас поняла, что произошло…

– Я не могу понять, Аль, – наконец, произнесла Лора, – как родители позволяют тебе так наплевательски относиться к учебе. – А что? – насторожилась Алька. – В этом году, радость моя, мы оканчиваем школу. Это тебе ни о чем не говорит? Алька расслабилась и даже улыбнулась. – Ну, Лорик, боюсь, я…

Когда глаза привыкли, она спустилась по боковому проходу к сцене и села в кресло второго ряда. «Вот, опоздала… – думала она, безуспешно пытаясь вникнуть в какую-то схему на экране, – из выступлений на открытии можно было бы состряпать материал, теперь же придется высидеть несколько докладов вроде этой…