Современная проза

Они бежали так быстро и долго, что у Костомыгина в груди расхрипелось, и он поклялся не притрагиваться отныне к сигаретам, отныне и во веки веков. Наконец они добежали до крайнего холма и увидели в степи силуэты башен, домов и дувалов. Ветер дул от кишлака, и Костомыгин уловил все тот же ласковый аромат…

— Напротив, Монсеньор, желающих иметь квартиру, как и прежде, более чем достаточно. — Так в чем же дело? — Все банально как мир, Милорд, все это стоит таких денег, что мало кто может себе это позволить. — Но это же вздор, нужно делать так, чтобы те, кому нужны квартиры, могли их купить, разве я не…

— Нет тут никакой провокации, — поддержал Максима Черепан. — Надо о таких вещах задумываться, потому что они позволяют намечать дорогу в будущее. Тому, кто осознает настоящее состояние мировой экономики во всех аспектах, кто истине в мозг заползти позволит, тому все двери откроются. Звучало убедительно.…

А вот кому подлинным, кому по максимуму , кому таким, который в языке, то бишь в жизни – ибо есть ли жизнь-то помимо языка? – натаскался до того, что запросто, лехко может сказать “пробел заполнился по максимуму”, так это тому, кто втыкался во взрослое грубое потертое сукно лет за шестьдесят-семьдесят…

Ни ты, ни почтальон, ни командир — никто не знает, что случится утром. И она, кому эти строки, тоже не знает про завтрашний ветер и потому спокойно отложит письмо, которое начала той же ночью, когда писал свое ты. «…Сейчас стояла у окна и смотрела в ночь. Любимый мой, а ночь прекрасна, я только сейчас…

Сашенька моя! *** Володенька! Смотрю на закат. И думаю: вдруг ты сейчас, в этот самый миг, тоже смотришь на этот закат? И значит, мы вместе. Такая тишина кругом. А небо какое! Вон бузина, и та мироощущает. В такие минуты кажется, что деревья все понимают, только сказать не могут —…

Скоро спуск к бескрайнему водному пространству остался позади, у средневековых базилик, и впереди были лишь крутые скалы, но старуха упорно шла к ведомой ей одной цели. Под самым колоколом, молчавшим давно и не заговорившим даже несмотря на грозную годину, она вдруг резко подобрала юбки и одновременно…

— Холодновато, — сказал он, — но денек, видно, выстоит. — Если не блеванет, — сказал Руди. — Дятел стебанутый, как ты о погоде выражаешься? Выпал хороший денек — радуйся. Разве можно говорить, что небо на нас блюет? — У меня мать была чистокровная чероки.…

— Когда люди недовольны своим житьем, они подымают бучу, так ведь, Крысолов? — Верно. — А ежели они своим житьем довольны, всегда находится бездельник, которому взбредет чем-то еще их осчастливить, вот он и подымает бучу ради них. В общем, не соскучишься, так ведь, Крысолов? — Верно.…

Вообще, еврейская тема удивительно тонко и бережно решена в романе: ни малейшего намека на антисемитизм; наоборот, в нем явлен сочувственно-проникновенный (мы бы сказали, ласково-женский) взгляд русского интеллигента на своего еврейского собрата, с которым, по пророческим словам Солженицына, русский…

Сомнительная, в общем, история. И друг Жека, и напарник Федоров, сослуживец по охране парфюмерной фирмы, с которыми он вместе выпивал по случаю перехода пятницы на субботу, уверяли его на два голоса, что точно был лев, была клетка и Серега туда полез от широты дури, и там рычал и возился с кем-то, тоже…

— Теперь-то точно всем, кто выше десятого, кирдык. — Ну, вертолеты. — Толку с вертолетов? Встречные потоки. -..Да просто нету лестниц у пожарных выше восьмого этажа. В природе нет, втыкаешь? Не придумано. — Есть до десятого. — Ну до десятого, а дальше как? — От…

Бутылка уже опустела наполовину, водка при этом даже не успела согреться. Саша снова собственноручно наполнил рюмку, поднес ее к губам, опрокинул, даже не замечая, что делает, и вдруг осознал: то, что произошло, – это наказание свыше. Кара небесная за все его, Александра Викторовича Кравчука, грехи.…

— Что? — Все это так… — Вы о больнице? — Не только о больнице. Я хотел сказать… — Он повел рукой в сторону окна. Он подразумевал то, что окружало больницу, весь город. — Вы сами вызвались сюда поехать. — Но я не знал, до какой степени… Почему так? —…

В последние годы у меня появилась слабость к Марселю Прусту. Правда, я нахожу, что иногда он бывает излишне многословен и чересчур увлекается подробностями, но все-таки надо признать, у нас с ним немало общего. Во-первых, мы оба французы. Оба склонны к рефлексии. Оба страстно любим печенье: он — «Мадлен»,…

Впрочем, в ходе долгого и непростого пути Г. Миллера в литературе такого рода парадоксальность явит себя не однажды. И не только в его романах позднейшего времени (уже в послевоенный период писатель создаст еще одну масштабную автобиографическую трилогию «Роза распятия», 1949–1960; ныне она также доступна…

«Клин-н, клин-н, клин-н» — звенели в воздухе гулкие серебряные колокола их прощальной песни. Всякий раз, когда улетали на юг птицы и оглашали землю своими криками, Герасиму казалось, что они осыпали землю печалью и вестью о том, что по их караванным следам летит с северных широт зима. Душа его в такие…

Жалко, что в моё окошко солнце так редко заглядывает. Во-первых, небо у нас чаще затянуто тучами, чем голубое. Город у нас такой, совсем не Анапа, куда я прошлым летом ездила в пионерлагерь. В Анапе-то всё время солнце, а у нас вечно что-то капает с неба, а под ногами что-то хлюпает. Нет, я не жалуюсь.…

Барсуков? У Сбигнева похолодело где-то внутри. «Что его к нам занесло? Он же был в… Вот оказия!» – Сбигнев, – растерянно пробормотал он. – Прошу вас, садитесь. Чем могу служить? В кабинет без стука ворвался Семенов. – Разузнал, Максим Сергеевич! Больница водников, двадцать пять коек. Врач, как…

А однажды «папа» взял меня с собой в Москву с Химок-Левобережных, где мы жили в то время у него вместе с мамой. В зимней электричке все разглядывали меня, как разглядывают зверюшку в зоопарке, потом мы вышли на площадь, где я увидел Кремль, но «папа» сказал, что это всего лишь Ленинградский вокзал, и…