Рассказ

Так было и 30 августа 1846 года. Моя матушка вместе с прочими членами семьи, вполне здоровая и веселая, радушно встречала и угощала гостей, а затем скрылась, и все были уверены, что молодая хозяйка хлопочет во внутренних комнатах насчет угощения. А между тем моя матушка, не ожидавшая так скоро предстоявшего…

Яна разбэшчаная і ганарлівая, як калялітаратурная дама. Вецер гоніць праз Залатую Браму пыл, гладзіць расплаўленыя купалы сабораў, гуляе з манетамі адуванчыкаў у траве. Чырванаватыя, іржава-залатыя, як парча, фрэскі Рублёва глядзяць на нас вялікімі вачыма, і ў вачах гэтых такі роздум, такі глыбокі…

Не сговариваясь, они пошли рядом, а дойдя до подъезда, остановились. Дождь поливал нещадно, тусклая желтая лампочка под жестяной тарелкой-абажуром раскачивалась на ветру. Ни слова не говоря, Анюта обняла Петровича за шею, привлекла к себе и поцеловала в холодные губы. Потом оттолкнула, окинула взглядом…

На другом конце провода довольно долго молчали. — Ты что, спишь там что ли? — недовольно поинтересовался Платон Кузьмич. — Думаю! — огрызнулся Колька. — Значит, так! Сейчас пойдешь в милицию и сделаешь заявление по полной форме… — Ну да, хочешь выставить меня на посмешище? — обиженно хмыкнул Ковалев.…

Но есть из них и такие, которых можно назвать закоренелыми. Эти хотя и с грехом пополам, но пытаются жить по старым порядкам и до последней возможности берегут свои дореформенные понятия и взгляды. Обыкновенно они не вовсе уже бедные и в старину обладали не менее как десятью душами, а ныне – пятидесятью…

– Нас всех когда-нибудь ждет вышка, – философски заметил Карлик. – Меня не обескураживает. Ничуть. * * * Аэрокар описал над космодромом круг и приземлился в грузовой его части. Дверцы распахнулись, команда Аристократа выбралась наружу. – Это что такое? – в недоумении пробормотал Стрелок, уставившись…

День, как заведено, менял день. Как прежде, я не праздновал его смену. Но теперь сверкающая пряная безыскусная жизнь каждую ночь, просачиваясь сквозь узкие поры стены, наполняла меня своей силой. Пусть бы тысячу раз удачливые снобы обвинили меня в воровстве. Возможно ли красть жизнь? — вот мой ответ.…

Очнулся Валерий оттого, что кто-то тыкал его в бок. Он открыл глаза, что было крайне трудно сделать. Человек в фартуке толкал его метлой. – Ну что, поджигатель, очнулся? Валерий поднял голову. – Давай вали отсюда. Рынок уже закрыт. Темнело. Кафе не работало. Ни Арбузом, ни долларами с водкой…

— Выражаем Дженкинсам наше «фи», — сказал я. Грейс меня не расслышала. Она продолжала курсировать между столовой и гостиной: всякий раз, входя в гостиную или выходя из нее, она словно огибала некий невидимый предмет — строго в одном и том же месте. Заинтригованный, я встал на это самое место и немного…

– А какая зацепка? – Да что, барин, дело это прошлое. Любовь завелась, вот что! Был я с лица красавец… Он повернул ко мне лицо. Хотя рыжая с сильной проседью борода его была страшно всклочена и походила скорее на кустарник, откуда, по выражению Гончарова, того гляди – птица вылетит, однако чёрные…

* * * Не верь тому, кто говорит, что пьянство – это враг; он или глупый инвалид, или больной дурак. * * * Весь путь наш – это времяпровождение, отмеченное пьянкой с двух сторон: от пьянки, обещающей рождение, до пьянки после кратких похорон. * * * Я многому научен стариками, которые…

…А день был такой темный, заунывно–серый. И хотя я люблю осень, мне захотелось спрятаться от нее куда-нибудь. Я зашла на выставку местных художников. Здесь все было по–прежнему, только к рыбам, висящим на стене, присоединился холеный пучеглазый рак. Он угрожающе поднял деревянные клешни и, кажется, был…

Потом он уехал. И не позвонил из аэропорта. Потом стал плакать Минь. Стены дома перестали помогать. Воздух стал слишком вязким и не мог способствовать дальнейшей ее жизни. И никого рядом. Таня решила спасаться сама. Надела бабушкину кофту и села в старое кресло. Прижала к себе Миня: «Не плачь!» Кофта…

— Да. Раньше таких не было. — Хорошо. Спасибо Киба умолкла так же покорно, как и включилась в работу. Она была незаменимым секретарем. Она мгновенно оценивала обстановку в космосе, контролировала траекторию полета корабля, регулировала работу двигателей следила за температурой, давлением и составом…

ТРЕТИЙ . По-моему, я вполне пришел в себя. Очнулся и вижу: я в кабине. Это действительно не снится мне. Вместе с ними, с Первым и Вторым. Сбылось! Сколько мы все перемечтали в детстве, сколько их было — путешествий по картам, высадок у неизвестных островов! Антильские острова… Пираты, повязанные красным…

Ребятишки начали умирать уже на старом месте. Сержантиха похоронила пятого ребенка, когда пришел приказ подняться дальше в адскую жару. Чтоб тому, кто сочинил этот дурацкий приказ, на том свете было жарко! Сколько горя всем наделал. Дали нам всего два небольших поезда и набили нами вагоны вплотную. Наша…

Она дотронулась до его руки указательным пальцем и склонила голову набок, чтобы лучше видеть. Тут нянька обернулась и дёрнула его со строгим видом. – Не следует говорить с чужими девочками, мистер Джорджи. – Она не чужая. Она очень милая. Она мне нравится, и я показал ей мой порез. – Что за глупости!…

– Подождём – увидим, – сказала Мальтийская Кошка. – Двое из них играют в наглазниках, а это значит, что они могут заградить путь своим, а также испугаться пони судей. У всех них белые бумажные поводья, которые, наверно, вытянутся или соскользнут. – И, – сказала Киттиуинк, танцуя, чтобы размяться, –…

— Галинский! Галинский? Галинский… Ну что же, пусть будет Галинский. Вызовите его. Он не знал, кто такой Галинский! А между тем именно Хреньковский утвердил его кандидатуру для исследований на Станции. Это не Хреньковский. — Я думаю, нам лучше пойти к нему самим, возможно, он сразу и продемонстрирует…

– Вообще тоже не надо, – безжалостно отрезает нервный болельщик. Среди наших футболистов особенно выделялись двое – один из нападающих и защитник. Черноголовый нападающий был очень быстрым и ловким игроком, но, пожалуй, бестолковым. Как только ему попадал мяч, он прорывался к воротам. Но тут его…