Рассказ

Мало того, что фигура у отца была неуклюжая и волосы стояли торчком, он к тому же, как казалось Катарине, был грубым и пошлым. Он говорил, что работает шофером на междугородных перевозках и потому не может слишком часто бывать у них, но уже вскоре повел себя хозяином. До всего ему было дело; стоило ему…

— Это пойдет, — сказал он, — это понравится. Самоубийца вернулся на место, достал из парты иголку и нитку и, шипя от боли и гримасничая, зашил себе грудь. Я увидел, что вся грудь его изборождена такими же швами. Выходили и другие, каждый умел что-то свое. Были чревовещатели, с поразительной верностью…

— Такова участь всех поэтов, — ответил Ч. Вордсворт и спрятал листок в карман. Казалось, он не сильно огорчился. Я сказал: — Странно вот так ходить и торговать поэзией. Так делают только сочинители калипсо [3] . А много у вас покупают? — Пока еще ничего не купили. — Так зачем же ходить? — Так…

Я его не виню, ведь Дейв – такое распространенное имя. В кафе по утрам обычно бывают еще два Дейва. Дейв и я называем их Толстый Дейв и Старый Дейв – чтобы отличать друг от друга и от него самого. Толстый Дейв – туповатый брат владельца кафе, оперирует кофеваркой. Тело у него как бочка, а голова как…

На работе подружкам на их вопросы сказала: – Ничего… Милый… И все. Потом они встречались еще несколько раз в кафе. Она еще не разобралась в своих чувствах и поэтому вела себя очень сдержанно. И когда он в одной из встреч предложил ей зайти к нему, она, не проявляя никаких эмоций, согласилась. Дома…

Глава этого поселения не возражал против сделки купли, даже с радостью подписал все документы, будто на его голову свалилась удача, просто подарок судьбы, сомнительный подтопляемый участок купили приезжие, твори что хочешь, рта не откроют, а если откроют, затравит можно их, мало не покажется, превратив…

– А зачем она вам, эта естественность? – спросил Федор. – Я хочу почувствовать атмосферу, так сказать… – Понятно. Вот как, значит… ага. Ладно, тогда принимаемся за атмосферу. Слышали, ребята? И не чувствовалось в его голосе никакого подвоха. Он отдал приказ, выполнил пожелание гостя. А я представил,…

…Мы ўжо ставілі ў куце й «пратэсы», псалтыр чыталі і псалмы пелі, — нічога, рады няма, усяліўся нехта ў хаце і не дае спакою. Ці не параіш ты чаго, a то хоць хату разрый… Архіп задумаўся яшчэ больш. Дачытаў пісьмо, дзе пісалася ўжо, што кароўкі, дзякаваць богу, пагулялі, малака даюць многа, жарабё…

— Сэр, вам не трудно будет посидеть, пока самолет подрулит к зданию аэровокзала и остановится? — Разумеется, нет, — ответил он, но не сел. — Сэр, мы были бы вам весьма благодарны… — Вы — самая спокойная девушка, какую я видел в своей жизни, — заметил он. — Благодарю вас, но… — Вы шведка? …

— Петер. Он говорит, моя мама была немка, а папа — американец, который сбежал. А еще он говорит, что мама бросила меня и тоже сбежала. — В его голосе не было печали, только растерянность. Петер был самым взрослым в приюте — хлебнувший горя старик четырнадцати лет, немецкий мальчик, который помнил и…

— Правда? — недоверчиво удивился Хайнц. Доктор Пауэрс помотал головой, пытаясь проснуться. — У меня мозги совсем набекрень съехали. Это Суза, я перепутал вашу жену с женой мистера Сузы. Они пришли к финишу вместе. Нетман. Вы ведь Нетман. Простите. У вашей жены проблемы с костями таза. — Это от…

Я не застенчив. Проблема вовсе не в этом. Я знал, чего хочу, и созрел, чтобы этого просить. Да что там, я предлагал ей по нескольку раз в месяц. — Пэт, кончай ломаться, выходи за меня замуж! Как-то раз вечером, после очередного предложения она даже глаз на меня не подняла. — Ах, какой ты романтик,…

— Я возьму чемодан, — сказал он. Матрос, потеряв к ней всякий интерес, углубился в журнал. Элен с беспокойством наблюдала за отцом. Что это с ним? Он наклонился за чемоданом, но разогнулся чуть медленней, чем можно было бы ожидать. Самую чуточку. С чего бы это? Элен взяла бумажную салфетку, уже перепачканную…

Примерно с такой же проблемой мы и столкнулись в четыре часа ночи на восемнадцатом этаже нью-йоркского «Талламэди-билдинг», и это было только начало. На следующий день мы пустили в ход наших специалистов со Среднего Запада, разбирающихся в виски еще лучше нас, — дегустаторов, «нюхачей», специалистов…

Он осыпал её новыми поцелуями. – Гриша, подожди! – начала Соня, кладя его руку себе на грудь. – Помнишь, что ты говорил прежде?.. Гришуха… Как же… Ведь ты… Ах, Гриша! Ты даже… Она показала ему на мизинце колечко с тёмным камешком. – Вспомнил теперь?.. Тогда мы ещё на вы были… Ты говорил о том,…

Это был дом дворянского собрания. По случаю масленицы здесь давали бал-маскарад. Танцы уже были в полном разгаре, и музыка гремела. Юный жандармский адъютант, потрясая серебряным аксельбантом, кричал исступлённым голосом команду красным, голубым, чёрным и пёстрым домино, которые спутались и бестолково…

– Да. Он змея пускает. Сейчас я сама позову его, – сказала она. – Когда maman нет, он всегда балуется, – прибавила она с лёгкой улыбкой и ушла. Рот Петра Аникича растянулся чуть не до ушей. Жаль, что беседа с девушкой была так непродолжительна. Он смотрел ей вслед, прислушиваясь к шуму её шагов, замиравших…

Нет, не должны были земляне узнать об этой планете, о жизни такой. Идейные устои, на коих зиждилась власть Воинствующих, претерпели бы значительное потрясение, но еще прежде начало бы трясти самого пастора на электрическом кресте током в 220 вольт. Власть есть власть, и она не простила бы верному слуге…

Тут он вдруг почувствовал симпатию к хмурому инженеру и подумал, что Федосеев сможет понять его, но опять не решился заговорить о том, ради чего, собственно, и прилетел. — И далеко действует ваш аппарат? — спросил он. Федосеев стряхнул с пальцев остатки корма и взял аппарат с подоконника. — Сейчас…

В сложившейся острой позиции Вольг Пено стал подолгу задумываться над каждым ходом. Беспрерывное бурчание переводчика вначале мешало ему сосредоточиться, но потом он понял, что шахматянин не подсказывает, а скорее разбирает позицию, завершая выводом наиболее удачного хода. — Интересно, — думал Вольг…