Проза

Автобус наконец-то подъехал к улице Вожирар и покатил по ней. Маленький бухгалтер вышел в том же месте, где выходил на глазах у Симона несколько лет подряд; вместо него вошла кассирша из «Кожгалантереи», которая выйдет на третьей остановке. Симон бросил этой даме внушительных размеров укоризненный взгляд.…

По аудитории пробежал восторженный шепоток. Почти всем слушателям пришлось пробежаться под дождем, прежде чем попасть в зал, а потому они сидели сейчас мокрые и мрачные. Хотя мне показалось, что мой доклад их немножко приободрил. – Однако, – кивнула я ведущей, заверяя, что почти закончила, – понимание…

- Сейчас я найду тут почту. – Сказал Шахин, наконец сообразив, что зад майбаха уже исчез вон за тем поворотом. - А ты на телефон скинь. Я потом выведу. И как это он сам не догадался? После восьми месяцев в Лондоне потерял чувство реальности, что ли? - Лаббас, сестричка. – блестнул знанием марроканского…

Другие его дети преуспевали. Джордж был занят страховым бизнесом. Уилл богател. Джо уехал на восток и помогал там создавать новый вид деятельности, именуемый рекламой. На этом попроще изъяны Джо обратились в достоинства. Он обнаружил, что свои бездельные мечты и вожделения может излагать убедительными…

          Любка пожала плечами, хотя все было понятно – девчонки никогда не дружили с Викой, какая-то кошка пробежала между ними давно, правда, какой масти она была, уже никто не вспомнит. Через пару минут появились и Роська с Андреем. Андрей протянул Илюхе пакет и уселся рядом с Любкой.          …

empty-line > Но когда в дверях показалось ее лицо, мир сошел с мертвой точки, он стал, как мечта, огромен. Ее звали Минчжу. Я помню ее лицо, ее длинные пальцы и маленькие ладони. Ее черные волосы, завязанные венцом. И глаза, в которых легко утонешь.…

Какое-то время (какое только именно?) они, Хрущев и Овечкин, были полными единомышленниками, и писатель словно бы стелил шпалы для скорых и дерзких решений. Что это, перехват функций высших горизонтов власти? Литературный бонапартизм? Нет, скорее завязь демократического мышления. Из письма А. Твардовскому…

Маленький бритый человек в синих очках притулился в середине площадки, между двумя мордастыми спекулянтами. Поверх городской шубейки надет огромный, с чужого плеча, бараний тулуп с «саксачьим» воротником. «Семифунтовые казанские с крапинками» надежно защищают ноги от холода. Теплая на меховой подкладке…

Науку он свою рассматривал, как майорат; и ему не перечили: и про него говорили, что он – максимальный термометр науки. В своем темно-сером халате зашлепал к настенному зеркалу: в зеркале ж встретил табачного цвета раскосые глазки; скулело оттуда лицо; распепёшились щеки, тяпляпился нос; а макушечный…

«И слава богу еще, что я не член рекрутского присутствия, – это таки само по себе; но слава богу еще, что я не женат. Можно ли вынести равнодушно весь этот бессмысленный быт, эту убийственную жизнь нашего женского круга, этот великолепный житейский пустозвон и пустоцвет!… Визиты, с большим расчетом и…

- Как твоя фамилия? - Долгорукий. - Князь Долгорукий? - Нет, просто Долгорукий. - А, просто! Дурак. И он прав: ничего нет глупее, как называться Долгоруким, не будучи князем. Эту глупость я таскаю на себе без вины. Впоследствии, когда я стал уже очень сердиться, то на вопрос: ты князь? всегда…

– Ах, черт побери, до чего хорошо! – воскликнул капитан. Он отстранился, не выпуская, однако, Петруса из рук. – Вылитый отец! – повторил он, с восхищением разглядывая молодого человека. – Твоему отцу было столько же лет, сколько тебе сейчас, когда мы познакомились… Нет, нет, я напрасно пытаюсь относиться…

И все же, несмотря на этот непрекращающийся дождь, — он скользит взглядом по плывущему за окном пейзажу — эта местность не лишена привлекательности. Что-то в ней есть покойное, приятное, естественное. Конечно, Господь свидетель, хуже, чем в Калифорнии, но погода здесь несравнимо лучше, чем на Востоке…

Он снова остановился в нерешительности. Внутренний голос подсказал: смывайся, да поживее. Но было поздно. Васкос уже его заметил. – Иди сюда, Мануэль Форно! – заревел он. Мануэль решил, что безопаснее всего прикинуться дурачком. Радостно улыбнувшись, он спустился на берег и подошел к коротышке Васкосу.…

Новому хозяину она говорит: – Подождите минутку на линии, – и жмет красную кнопку. Сегодня Элен во всем белом: белый костюм и туфли. Только это не ослепительно снежно-белый, а белый, как трасса для горнолыжного спуска на канадском курорте Банфф, с личной машиной, с наемным шофером, четырнадцатью…

– Кофе ты купила в нашей бакалее… – проворчала Мими. Покончив со своим туалетом, она склонилась над плитой в нише. – Да. – И так ясно: от него пахнет мылом, салом, черным перцем, всем, чем угодно, только не кофе. Слушать всякую чушь про кофе, когда ты вся еще во власти прекрасного…

— Считайте, что первый тур вы проиграли. Сейчас начинается второй: он сложней, а потому интереснее. Не так ли, Хаген? — Значительно интереснее, — согласился Хаген. — И уберите парабеллум от его груди, — посоветовал Штирлиц, — а то господин Пальма решит, что мы хотим его убить. А ведь мы не собираемся…

Нор встряхнул копилку, которая оказалась неожиданно увесистой. Внутри загремело и странно зашебуршало. Он готов был подумать, что внутрь пролезли мыши, но щель была слишком узкой даже для лягушки. В голове Нора начался легкий звон; все остальные вещи он проделал не вполне осознанно: снял пальто и пиджак,…

Могло ли подобное дитя достатка, семенившее взад и вперед между благами земными – всем, что росло и ложилось преображенным и благоухающим на стол, – и благами, неуловимо проступавшими в прошлом, кое струилось в аристократических жилах, – могло ли это дитя создать иерархию чувств и ощущений? Мог ли я…

А что делать? И лечились, и выздоравливали, пусть и не вдруг. Весной сорок пятого года я был комиссован в нестроевики и направлен на военно-почтовый пункт в местечко Ольвия, что на Житомирщине, а может, и на Подолии, — я сейчас уже не помню, — где женское поголовье почтовиков, назначенное к демобилизации,…