Классическая проза

— Боже мой, — сказал кто-то, — да ведь вы были рядовым марксистом, вы об этом говорите! — И все этому засмеялись. По-моему, это был настоящий смех книжников и фарисеев, вообще филистеров [4] , людей, никогда не бывших «рядовыми» и, значит, некрещеных, потому что в тот самый момент, когда человек…

– Немножко усилия, немножко воображения, и это стекло покажет нам чудеса. Эти сельди и шпроты, – вернее, трупы их – не воскрешают ли они океан, свою родину, подводный мир, чудеса сказок? А эти вульгарные телячьи ножки – зелень лугов, фермы с красными крышами, загорелые лица крестьян, картины голландских…

В кабине уютный полумрак. Стекла задернуты непроницаемыми черными шторками. Мистическим зеленоватым светом флюоресцируют стрелки и оцифровки приборов. Снаружи доносится спокойное, приглушенно-монотонное шипение работающих на средних оборотах реактивных двигателей. - Высота сто пятьдесят. Скорость двести…

Я не стала выговаривать Констанции за ее болезненные фантазии; эти всхлипывания, по правде, и меня преследовали и действовали мне на и без того расшатавшиеся нервы. Видя, что Эсме отстала, я окликнула ее, и она в несколько прыжков догнала нас, а затем помчалась вперед. То, что нас сопровождало всхлипывание,…

— Феб… Собака вскочила. — Феб, Феб, — повторил я. Собака подошла ко мне. — Ты Феб, — говорю я, — Фебушка… Феб… Феб положил мне голову на колени и смотрел. Как я был рад — у меня собака! Лег спать. Феб лег подле, на коврике. Кто-то шел по лестнице, было слышно за дверью, Феб тихо заворчал. «Сторожит…

Вдали показался грузовик, который, как муравей, полз по ленте дороги. В небе, широко раскинув крылья, парил коршун. С холма спустились мужчина и женщина, они прошли к полям и исчезли в высокой кукурузе. Две птицы сели на дерево напротив него, попрыгали и начали целоваться. Повсюду теперь было движение,…

Однажды вечером беседовал наш каноник о дьяволе, о тяжких муках, пытках, терзаниях, уготованных богом для проклятых грешников. И добрый Пестряк, слушая эти рассуждения, таращил свои круглые, как печные отдушины, глаза, но ничему не верил. — Разве ты не христианин? — спросил каноник. — Как же, христианин,…

– Мамочка, пожалуйста, прости меня, мамочка, прости… И потом, когда мать притащила его в угол к иконе и буркнула: «У него проси прощения!» – он так же бессвязно молил: «Прости меня, боженька, прости, пожалуйста… пожалуйста, прости меня…» Спаситель смотрел на него большими грустными глазами, и Юшке…

Однажды она рассказала ему, что заранее решила ему отказать, если он объяснится. — И теперь жалеешь, что передумала? — спросил он, весело проблескивая голубыми глазами. — Я поступила бы как последняя дура. Так удачно получилось, что вмешалась судьба, или случайность, или как ее ни назови, и решила…

Добравшись до церкви св. Михаила, он присел отдохнуть под сенью ее портала. «Вот я и в Бордо. Что я должен ответить, если патрульные начнут меня допрашивать? Если они окажутся не столь пьяны, как обычно, вряд ли мне удастся их убедить, что я виноторговец. Это могло бы показаться правдоподобным только…

Сенесé совершенно не понимал характера своей возлюбленной, поэтому его порою забавляли ее странности. Нередко еще, например, в день св. Бальбины, чье имя носила княгиня, ему приходилось побеждать ее угрызения совести и порывы пылкого и искреннего благочестия. Она не забыла ради него религию, как…

— Сегодня праздник! Браво! Браво! Одинокий мужчина, лишённый домашнего очага и домашней пищи, обречён вкушать завтрак только после полудня — в будни для него делается исключение. Браво! Несчастный садится на скамейку прямо напротив университетских часов и ждёт — ждать ему придётся долго — своего…

Однако рядом с такими высказываниями, ярко обличающими антинародную сущность буржуазного строя, рядом с пророчеством о грядущем «захвате мира» бедняками, на стороне которых всегда будет «сила и количество», в записной книжке Лотарио то и дело попадаются записи, выражающие неверие в возможность установления…

Юноши там, в углу, уже не было видно — только спина девушки, худой, неказистой, в черном бумажном платье. На хозяина наводили ужас те четверо у двери; ведь они красные, думал он, у них нет уважения к частной собственности, они выпьют его вино и уйдут, не расплатившись; они надругаются над его женщинами…

Следующий акт тоже был чистейшей комедией. Даже подумать страшно, во что этот человек, стоивший миллион, обошелся своей родине, пока его выдворяли из одной страны за другой. Должно быть, кто-то, кому эта история стала надоедать, допустил оплошность; как бы то ни было, с того берега сюда заслали двух…

Было четверть одиннадцатого; у нее еще целый час на то, чтобы выбраться из дома, — пожалуй, даже слишком много. Бояться нечего. В этот вечер они, как всегда, втроем сыграли в бридж; сестра тем временем переделывала платье, готовясь к завтрашней танцульке; после бриджа она вскипятила чайник и заварила…

— Если мы пойдем, нам может влететь, — заметила Лиз. — Никто не узнает, если мы дадим клятву, — возразил Пит. По давнишнему закону деревня заявляла свои права на все земли в радиусе трех миль от крайнего дома, пусть даже от этого дома остался один фундамент. А в море, где по понятным причинам с определением…

Добравшись до Белькура, они спрыгнули с грузовика. Эмманюэль пел, пел громко и фальшиво. «Понимаешь, — говорил он Мерсо, — песня так и рвется из груди, когда все у меня в порядке. Или когда я плаваю». Так оно и было. Эмманюэль любил петь во время плавания, и его голос, хрипловатый от одышки, исчезающей…

Личность и общество, место художника в современном мире, исторические и психологические корни зла — эти проблемы всегда были в центре внимания писателя. С. Вестдейк не оторвался от реалистической традиции нидерландской литературы, всегда, даже в средние века, прочно стоявшей на почве реальных фактов.…

Донна Анжелика берет скрипку в руки и поднимает смычок. — Внимание, Ninon, внимание! Но Ninon не надо предупреждать: с первыми звуками музыки, она вся преображается. Усталое личико оживляется сразу и вдохновенно поднимается кверху… Румянец опаляет худенькие смуглые щеки. Горят, как звезды, черные…