Классическая проза

– В последние два дня рождения, если быть математическим точным. – Ну, это не моя проблема. Мне не исполнится девятнадцати, покуда моей матери не будет тридцати семи. Надо ведь и о внешности думать. – Может, ваша мать сделается чуть постарше в процессе остепенения. – Об этом и думать нечего. Женщины…

«Я пришел из долины Аммана», – сказал мальчик. «У меня есть сестра в Египте, – сказала она, – которая живет в пирамиде…» Она притянула его ближе. «Меня зовут пить чай», – сказал он. Она подняла платье до пояса. Если она будет любить меня, пока я не умру, подумал мальчик…

Персонажи уже названных книг Саррот — некое анонимное «я», с дотошностью детектива следящее на протяжении всего романа за пожилым господином и его дочерью, пытающееся разгадать тайну их взаимоотношений («Портрет неизвестного»), Мартеро, герой одноименного произведения, и окружающие его люди, поставленные…

Назавтра, по алфавиту разложив уродливые тетради, я погрузился в хаос почерков и преждевременно добрался до Валевской и Вэйн, чьи тетрадки невесть почему поместил не туда, куда следовало. Рука первой приукрасилась по случаю некоторым подобием удобочитаемости, что до работы Сибил, в ней, как обычно, сочетались…

И тут голос сказал: «Бога нет!» Человек содрогнулся, объятый ужасом. Казалось, сейчас восстанут против неба и, протестуя, возопиют и самая крошечная былинка, и дорожная пыль, и белый камень, и капли крови осужденного, что засыхают на крыльце; казалось, они начнут защищать бога, страстно отстаивать…

Милый друг, приди сюда, я выну из кармана зеркало и брошу солнечное пятно на твоё лицо и освещу тебя, милый друг! Ты лежишь в кровати до 10 или 11 часов дня и, тем не менее, встаёшь усталый и истомленный. Я вижу тебя перед глазами, когда ты выходишь на улицу, ты щуришь глаза, как будто утренний…

Почти в ту же минуту в дверях появился отец с полным совком угля, который он нес со двора. Был он вы сокий, кряжистый, дряхлый. Переступив порог, он схватился свободной рукой за ручку, чтобы не упасть, но, поворачиваясь к камину, потерял равновесие и едва устоял на ногах. Потом начал осторожно кидать…

Ваня проследил за материнским взглядом и увидел большое пятно. Не зная, хорошо это или плохо, он внимательно заглянул в глаза напротив. Что это такое – «странно»? - Ну, ничего, ничего… Иди, переоденься, - чуть неодобрительно выдохнула Варвара, и ее высокая грузная фигура исчезла в темном проеме кухни.…

Начиная с того дня передо мной все больше и больше раскрывался характер товарища, и совершенно неожиданно я обнаружил в нем непомерную гордость. Вас не удивит, конечно, если я скажу, что в пятнадцать лет я был неважным психологом. Да к тому же и гордость Леманселя была слишком неуловима и не бросалась…

Пока человечка поддерживали под руки, он еще стоял. Но едва он лишился опоры, как сразу опустился на тротуар и, почти полулежа, уперся в него обеими руками. Голова у нею запрокинулась, он плакал, как ребенок. Правая нога была откинута в сторону. Штанина до самого колена превратилась в лохмотья. Из-под…

— Видывала я на своем веку, как люди помирают, у самой муж помер от нарыва в животе… Хозяйка поняла недоговоренное, но кивнула только после того, как сняла со лба ваткой крем. — Он ничего не спрашивал? — У меня? Когда это он у меня что-нибудь спрашивал? Я и заходить-то к нему боюсь. Хозяйка еще…

— Да к тому же разные попадаются мужики, кто из грубости, кто по пьяни возьмет да и сунет этот самый цветок ей в деликатное место. Те, кто водится со шлюхами, не понимают, какое удовольствие можно получить от женщины, если обращаться с ней нежно! Вообще-то надо бы оставить одного из стражников возле…

– Да, я был влюблен, – сказал наконец мой рассказчик, – то есть влюблен по-вашему, так влюблен, что и до сих пор не могу отвыкнуть от негодной привычки вздыхать, вспоминая о моей красавице… Красавице!.. Но постой, не хочу тебе сказывать конца прежде начала. Я сам, признаюсь, люблю начинать роман с четвертого…

— Теперь налево. Первая дверь. Будьте любезны. Ты толкаешь и эту дверь (ты уже понял: в доме все двери на пружине, без поворачивающихся ручек), и мягкие золотые лучи опутывают твои-ресницы легкой шелковой паутиной. Ты зачарованно разглядываешь живые тени на стене, где горят дюжины звезд-потом ты увидишь,…

— Любопытные иногда происходят вещи, — начал он, — представьте себе, сегодня мне пришел на память один случай из судебной практики, о котором я ни разу не вспоминал за одиннадцать лет. А тут еще вы так живо описали лицо этой женщины, что я подумал, неужели это она? — Меня поразили…

Чтобы занять время, я вышел на улицу, нашел телеграф и послал Филиппу извинений почти на десять пенсов. И вдруг мне пришло в голову, что я не купил подарка Уилмэй. Или Уилмэю?.. Филипп не уточнил, девочка это или мальчик. Но я решил, что в десятилетнем возрасте это не имеет особого значения, а потому…

— Mai qu'e tce que c'e t? Пусть течет кровь, течет! Исчез рояль, исчезла гостиная Лудзких, и m-me Скразская и m-lle Лименраух, исчезло освещение… цветы… все исчезло… осталось одно пространство, и шум, и гул, и море его текущей крови… Кровь касается ее ног… подплывает к ним… хочет подняться выше… обдать…

Я вскочил с места, подбежал к ней и проводил к столу. Мои старания и вся эта церемония, казалось, ещё более конфузили и мучили бедную девочку, но тогда я не понимал ещё, что в минуту горя тихий, одинокий уголок и покой дороже стоят, чем шумные приветствия друзей, хотя бы и истекающие из лучших побуждений.…

— А здорово как! — сказал он. — Могу поспорить, вид отличный! — Слов нет! — Подожди, когда выйдешь в море — вот там закачаешься! — Закачаюсь?.. Лучше уж не надо. Лучше пусть будет штиль. — Жди–жди. Когда они проезжали мимо Гарвардского клуба, Аркуларис сделал медленное и несколько болезненное…

Когда он впервые появился перед домом в тапочках, на него смотрели: Два кебмена (один пьяный). Четыре лакея из одной гостиницы. Шесть лакеев из другой. Шесть горничных из одной гостиницы. Пять горничных из другой. Хозяин одной гостиницы. Хозяин другой. Дворник. Одиннадцать зевак. …