Детская проза

— Вот так первая ученица, все колы да двойки получает! Только открыв свою тетрадку, Лена вспомнила, что у неё осталось неисписанными всего только полстранички. — Этого не хватит. Что же теперь делать? — с тоской подумала она, беспомощно оглядываясь вокруг. Но делать было нечего: Ольга Семеновна…

Белый он весь, только на носу будто черный блин налеплен. Уши и хвост тоже черные. — Это крольчиха русской или горностаевой породы, — говорит отец, — Она скоро крольчат принесет. Смотри за ней, ухаживай. Ест кролик все, кроме мяса и соленого. Дай ему сено, траву, ветки, листья, овсом или крупой подкармливай,…

Я знал всех ящериц, лягушек, птиц. Мог запросто, глядя на летящий в небе контур, сказать: — Это коршун. А это сокол-сапсан. Тем более что тогда этих ящериц и «контуров» было очень много. Не знаю, куда все они сейчас подевались. И вот однажды в лесу под озером Круглым я нашел ястребиное гнездо.…

— Да я так просто… — смутился Слава. — А зачем ты сказал, что я книжки грызу? Неужели я такой глупый? — Да это я так… — И выдумал, будто я злой и не дружу ни с кем! А я, как вылепился, сразу с двумя зайцами пластилиновыми подружился. А ты чего?.. Славе стало стыдно. Он отнёс Барсундука в свою…

Слева и справа от входа стояло но стражнику. — Вы что тут стережёте? — спросил Румцайс. — Я своё честное имя сам сберегу. Стражники молча указали ему на прибитое к дверям объявление: ЗА ОСКАРБЛЕНИЕ НАГИ БУРГОМИСТОРА НАВЕЧЬНО ЗАКРЫТО У Румцайса вскипела желчь. — Я горячий сапожник, — сказал…

Лёня в нерешительности остановился, не зная, что ему делать, — бежать дальше или вернуться к Володе. И он вернулся. Володя был очень рассержен. — Куда побежали?! Струсили? А может быть, это мы у какой-нибудь старушки стекло разбили! Может быть, у неё и денег на новое стекло нет! Вернулся и Белкин:…

А Стёпка-растрёпка между тем сидит на ветке и даже внимания не обращает на хлебный мякиш. Потом случайно взглянул на него искоса, заморгал испуганно глазками, нижняя челюсть у него отвисла, лапы разжались сами собой, и Стёпка свалился вниз, словно подстреленный из ружья. Не долетев полпути до земли,…

Он поднял большой кусок березовой коры, свернул его трубочкой и подал Таффи. Этим он хотел показать, милые мои, что сердце его чисто, как белая березовая кора, и зла он не причинит. Но Таффи не совсем верно поняла его. — О! — воскликнула она. — Ты спрашиваешь, где живет моя мама? Я не умею писать,…

— Ах ты мое дорогое дитятко, что бы я стала делать без тебя! Кайса села к бабушке на постель с запачканным сажей носом и стала макать кусочки сахара в бабушкин кофе. А после снова принялась за уборку. Ну а что же было с марципановыми свинками? С теми, что были уже готовы для продажи на рынке? Кто…

— А разве у индейцев была империя? — удивился Педро. — Моя мама говорит, что все они дикари, которые на обед съедают собственных детей! На таких кораблях испанцы и португальцы завоевывали Америку Гарсиласо погладил по голове мальчика и ответил вопросом…

Котят оказалось трое. Глазки у них были открыты, и отчим, разглядывая полосатых сирот, заметил: – Им, во всяком случае, больше недели, так что я надеюсь, до нашего отъезда они научатся пить из блюдца… Отчим пошел на лекцию, Аля же раздобыла на кухне молока, в медпункте пипетку и занялась кормежкой…

image l:href="#Krapivin_3.png" > — Он, вроде бы, совсем не злой, — заметил Володька. — В том-то и дело, — вздохнул Женька. — Он всех людей считает своими, потому что настоящего хозяина у него не было. Со щенячьего возраста живет беспризорный… Но он хороший. А ты собак любишь? — Не знаю, — сказал…

— А ты кто такой? — Ктокалка! — не оборачиваясь к Валерке, ответил паренёк, но тут же смилостивился, пояснил — Виктор Петрович. Фирсов. Понятно? Сёма хлопнул себя по бёдрам и фыркнул: — Это ты — Виктор Петрович? Хо! — Нет, твой папа, — огрызнулся Виктор. — А ты…

Наконец Костя унялся. Мишка успокоился и уснул. Стало тихо. Мы с Костей почему-то долго не могли уснуть. Лежим, прислушиваемся, как Мишкины жуки в коробке шуршат. — Темно, как в погребе! — сказал Костя. — Это потому, что ставни закрыты, — говорю я. — А всё-таки мы храбрые!…

Мне почему-то стало очень приятно, что он назвал меня соседом, и я вновь слегка подтянул штаны (мама говорит, что это у меня самая ужасная манера!). — Ты случайно не заметил: тут, возле твоего двора, такая шумная компания не собиралась? Парни, девушки?.. Я помотал головой: мол, не видел. — Тогда…

— У нас, — говорит, — в «Молодёжном» картошка кончилась. Зима холодная была, много её поморозило. А я молчу. А он говорит: — На меня люди надеялись. Учительница сказала: ты хоть для детсада привези в первую очередь… А я молчу. А он махнул рукой и пошёл к своей пустой машине.…

Я размышляю, что бы такое спросить у дедушки о войне, но как ни стараюсь, не могу ничего придумать, и не говорю ничего. Хорошо бы папа и Анна пришли поскорее. Сколько тебе сейчас лет, Мальвина? — спрашивает вдруг дедушка, хотя прекрасно знает, что мне тринадцать. Тринадцать, — говорю я…

В последующие дни удача оставила косолапое семейство: бурундучьи норы попадались редко; одни из них уже были разорены, в других запасы были столь малы, что совершенно не утоляли голод медведицы. С утра до вечера лазала она на кедры в надежде найти хотя бы несколько неопавших шишек, переворачивала колодник,…

— О нашем Амуре говорят — суров да холоден, а видишь, какие «фрукты» понаросли, что на Украине. А я не объемся? — Ешь на здоровье. Арбузами еще никто не объедался. После радушного угощения Перекатов ополоснул лицо и руки, закурил и подсел к Ивану Тимофеевичу. — Ну, теперь давай выкладывай…

В нашем доме царил культ учения. Отец целыми днями сидел над Талмудом. Мать, едва у нее выдавалась свободная минутка, открывала какую-нибудь религиозную книгу. У других детей были игрушки, а мне их заменяли книги моего отца. Я начал «писать» еще до того, как выучил буквы: макал перо в чернила и водил…