Чтение онлайн

– А дядя твой где?

– Толька? Где-то там, - она махнула рукой на лес. – Зайцев стреляет. Или перепелок… он охотник. Ну как…

Зоя отступила и села на лавку.

– Он говорит, что охотник, но уходит из дому и шляется где-то… а потом возвращается. И порохом от него не пахнет. А пахнет женскими духами. Такими, дешевыми. Гадкими… и собаки у него нет. Кто охотится без собаки?

– Действительно.

– Вы мне поможете? – тон Зои сменился. – Захару меня не отдадут, тут думать нечего. А вот Милочка может оформить опеку, если бабушка позволит. Но она не захочет. Я как-то заикнулась, так она пригрозила меня в лечебницу закрыть. Что вроде как у меня истерика после смерти мамы…

Бекшеев почувствовал, как закипает.

– Поможем, - Зима положила руку на плечо и, наклонившись, шепнула. – Тот случай, когда я сама готова позвонить твоей матушке…

– Возможно, что и не придется.

Теперь Каблукову вряд ли получится призвать к ответственности за незаконное использование опасных препаратов. Свидетельства – это хорошо, но… Ангелина мертва. Внутреннее расследование так и останется внутренним…

Но вот слегка придавить.

Вынудить передать опеку над Зоей кому-то, кто не станет издеваться над девочкой, считая, что действует в её интересах… здесь есть варианты.

– Зоя, - Бекшеев заглянул в глаза девочке. – Мы постараемся сделать так, чтобы ты, если хочешь этого, отправилась учиться. На врача… медсестру… будет видно.

Кивок.

– Но нам тоже нужна будет твоя помощь.

– Маму убили, - понимающе кивнула Зоя. – И вы хотите доказать, что Толик виноват?

– Зоя! – нервный голос Каблуковой донесся со стороны дома.

– Скорее мне нужно понять, что с ней происходило, - Бекшеев старался говорить осторожно. Не хватало еще, чтобы девочка, желая помочь и угодить, что-то придумала. – Почему она решила вернуться так скоро? Почему не дождалась Захара? Не верила ему?

– Зоя…

– Пойду, - сказала Зима. – Скажу бедной старушке, что внучка её жива, здорова и проводит экскурсию… скажем, к дороге на усадьбу Пестряковых? По твоей просьбе?

Зоя посмотрела на Зиму с удивлением и радостью. И кивнула.

– Бабушка, - сказала она на диво нудным тоном, - говорит, что воспитанные девушки слушают старших. И делают то, что им говорят… а я хочу быть послушной девочкой.

В это Бекшеев почти поверил.

На мгновенье.

– Идемте… - она протянула руку. – И не думайте, врать не собираюсь. Понимаю, что если что, менталист вытащит.

– Вы на редкость благоразумная особа.

Интересно, Ангелина была такой же?

– Приходится. Я вообще сбежать подумывала, но…

– Это не самая лучшая идея.

– Именно. Все-таки одной опасно. И где деньги брать? И спрашивать станут… полиция рано или поздно задержит. Так что, придется иначе.

Из беседки Зоя вывела на тропинку. Узкая, она вилась, пробираясь меж огромных кустов. Те, поднимаясь слева и справа, кренились друг к другу, практически смыкаясь.

– Не бойтесь. Змей здесь нет. Только комары… и тут тесновато. Совсем разрослись, - Зоя попыталась сдвинуть ветку.

– Позвольте мне… - Бекшеев перехватил её. – Итак… значит, Анатолий ходит на охоту. И как давно?

– Сколько себя помню, - фыркнула Зоя совершенно по-взрослому. – На баб охотится, а туда же, за приличия… втирает мне про честь и достоинство. Лицемер. И не говорите, что это не так… лицемер и есть. Как в госпитале работать и людям помогать, так это неприлично и честь родовая страдает. А как девок по лесам гонять…

Она осеклась.

– Не волнуйся, - Бекшеев поспешил успокоить девочку. – Я бабушке не доложу. Но… помимо запаха духов и отсутствия собаки доказательства есть?

– Есть… я как-то… прошлась за ним. Интереса ради. Думала, вдруг увижу что-то полезное… такое, что мне поможет.

Девочка отвела взгляд. стало быть, понимала, что ищет нечто незаконное, а стало быть, годное для шантажа.

– И получилось? – Бекшеев сделал вид, что ничего-то не понял.

– Получилось… он в лесу, что лось. Меня еще отец ходил учить. Зануда отца не помнит, а я помню… и умею по лесу. Тихо так, что никто и не увидит. А Толик глупый. Думает, что он умнее прочих, на самом же деле дурак дураком…

Спорить Бекшеев не стал. И смысла нет. И в чем-то даже он согласен.

Тропинка меж тем выбралась из кустов, чтобы спуститься к реке.

– Домик там. Охотничий… заимка вроде бы. Была. Раньше. Я потом, когда он в город с бабкой отъехал, заглянула. Кровать новая. Медвежья шкура на полу. Холодильный ларь. В нем – вино. Ну и так-то… правда, чуть не попалась.

– Анатолий?

– Не-а… наша Зойка… тоже к дому пришла. Стучала, стучала… а потом еще в окна заглядывала. И чего, спрашивается? Понятно же, раз не открывают, то и нет никого… хотя странно, да… она ж старая. И толстая. И тоже дура болтливая… а Толик вон все говорит, что есть надо мало, что истинная леди должна быть тонкой и звонкой…

– Говорить – это одно, - возразил Бекшеев. – Иногда слова у людей… расходятся с действиями.

Но новость была, пожалуй, интересной.

– Я ж говорю, лицемеры… но потом он с другой целовался. В доме… да, я следила! А что остается?!

– Тише, - Бекшеев произнес это мягко. – Я не обвиняю тебя. Ты молодец.

– Да? – девочка посмотрела с удивлением.

– Не в том, что собиралась шантажировать дядю и бабушку. Но в конце концов, намерения даже с точки зрения закона не наказуемы, пока не превращаются в действие. Скорее о другом…

Ему удалось зацепиться.

Страх.

Смятение.

Гнев и обида.

И боль, спрятанная глубоко там, под другими чувствами.

– Многие на твоем месте смирились бы. Сказали бы себе, что бороться невозможно, что стоит принять все так, как есть, а ты ищешь способ. И насколько я узнал, твоя мама была такой же. Она что-то рассказывала тебе о своей жизни?

– Не мне. Папе… - Зоя смутилась.

И к чувствам добавилась глухая тоска. Она ведь по сути ребенок. И этот ребенок сперва потерял отца, потом маму…

– Она… не любила говорить о них. Она звонила, когда папа заболел. Не сначала… я… была маленькой, но помню. Он всегда болел, но я не понимала, что он болеет… когда ему становилось лучше, мы ходили гулять. В лес вот. И еще рыбу ловить. Я прекрасно умею ловить рыбу.

– Я вот – не очень…

– И хлеб жарили на костре. Костры я тоже умею раскладывать. А Зануда говорит, что девочке об этом говорить не стоит, что гордиться тут нечем. Он сам просто завидует. Потому что не умеет… когда он родился, папе становилось все хуже и хуже.