Чтение онлайн

– И тебя это не смутило? – уточняю у Одинцова.

– Что именно?

– То, что она умерла от остановки сердца, которое не так давно сочли практически здоровым? Ни за что не поверю, что ты не обратил внимания.

Вздох.

И признание.

Вот даже видеть его не надо, чтобы представить мрачную физию.

– Обратил.

– И?

– Боткин заявил, что в своем заключении уверен. Однако и ухудшение столь резкое вполне объяснимо. Душевные переживания. Плохой сон. Возможно, чрезмерные нагрузки, которым Надежда подвергалась…

Ну да, переживаний у нее хватало.

Жених с одной стороны.

Ухажер и большая новая любовь с другой. Беременность с третьей, хотя она, судя по всему, желанная…

– Я и решил, что дело в экзаменах, потом сама эта ситуация… поездка в Италию, Каблуков…

– И беременность.

– Да, Боткин сказал, что она тоже могла сыграть свою роль. А яд гадюки усугубил все.

Летально.

– Что-то не так? – поинтересовался он. Все же Одинцов знал меня ничуть не хуже, чем я его.

– Не так… пока не уверена, но что-то вот не складывается… скажи… а у Надежды была таблетница? Нарядная, со змеями?

– Не помню, - Одинцов ответил не сразу. – Извини, но… я как-то на такую ерунду внимания не обращал. Если бы она сигары курила, я бы, конечно, заметил. А таблетница… это ж девочки… у них куча всякой ерунды. Заколочки там, брошечки, колечки… я им выделил денег, чтобы погуляли.

– Девочки. Погоди, Надежда приезжала не одна?

– Само собой. Я же не мог оставить Ниночку. Да и мама хотела познакомиться с ними. Она, как понимаю, надеялась заняться устройством их жизни, поэтому и хотела оценить… перспективы.

Почему-то я ощутила мстительную радость.

Не вышло.

Ни перспектив. Ни обустройства.

– Она, к слову, предлагала Ниночке остаться. Наняла бы ей гувернантку, учителей… но та отказалась.

– Но по магазинам…

– Ездили вместе. И по каким, извини, не скажу… все эти платья, ленты, ткани и прочая мишура мне…

Мало интересны.

Помню.

– Я могу спросить у Ольги. Она сопровождала девочек. Возможно, вспомнит.

– Спроси, пожалуйста. Пусть позвонит, если вспомнит. Мне нужно знать, покупали ли…

Потому что может оказаться, что эта самая таблетница куплена вовсе не в столице. Или даже не куплена, а перешла по наследству.

Подарена Каблуковым…

– …и если да, то кто покупал.

– Хорошо. Зима…

– Что?

– Ты опять накопаешь какого-то дерьма? – поинтересовался Одинцов обреченно.

– Что, жалеешь, что позвал?

– Нет, - ответил он, причем сразу. – Ничуть… дерьмо надо вычищать, а не хранить под ковриком. Как ни заправляй, все равно ж вонь останется.

И это верно.

Только… те мысли, которые в моей голове появились, и мне не нравятся.

Ярополк сменил облачение. Просторные штаны из парусины и безразмерная льняная рубаха больше подошли бы для курорта, нежели для этого городка.

Чашечка с кофе.

Девочка, что вытянулась у ног. И ощущение спокойствия и безмятежности. Вот как у него это получается, до сих пор понять не могу.

Спокойствие.

Безмятежность.

И хренов некромант.

– Доброго вечера, - сказал Ярополк, склонивши голову.

– Скорее уж ночи, - я подавила зевок. Время давно перевалило за полночь. За окном темень тёмная. Звезды горят во всю мочь и тянет осенним холодком.

– Доброй ночи, - согласился Ярополк. – Мы тебя ждали.

– Дождались.

Устроились они в номере Бекшеева, хотя собственный Ярополка находился рядом. Тихоня притащил пакет с сушками, баранками и прочей добычей.

Он же кофию добыл, уж не знаю где.

– Что Одинцов? – Бекшеев поднялся, уступая мне место.

– Погодь, стула принесу… тут у Петровны стульев целая комната. Я чинить взялся, так она и разрешила брать…

– И на кухню его пустила, - добавил Бекшеев. – Вот как у него это получается? Я с этой Петровной общался. Суровая женщина.

– Просто подход иметь нужно…

Тихоня притащил пару стульев, явно помнивших лучшие времена. Краска облезла, обивка выцвела и обзавелась затяжками, а в одном месте вовсе треснула. Но ножки имелись, а большего от них и не требовалось.

– Женщину убили, - сказал Ярополк, когда Бекшеев с Тихоней уселись. – Вчера… в принципе, со временем смерти ничего нового.

– Способ?

– Ударили. Причем сзади и чем-то тяжелым и заостренным. Кость проломили, повредили мозг. Умерла она довольно быстро. Я бы сказал, что она и понять-то не успела, что происходит.

– Значит, ничего?

– Есть некоторые ощущения… причем главное из них – радость.

Радость?

– Я бы даже сказал торжество… причем не радостное, скорее мстительное.

Радость и мстительное торжество.

Мы с Бекшеевым переглянулись.

– А попонятнее? – поинтересовался Тихоня, разломив баранку. – Чего она торжествовала?

– Скорее над кем… - Ярополк пил кофе. – Я, конечно, не специалист по живым… но это не радость от достигнутой цели. Там многое намешано… такие чувства вызывают скорее люди, чем вещи или явления.

Как ни странно, я поняла.

– Значит, она считала, что одержала победу? Над кем-то… над кем-то, кого не любила и очень сильно.

– Сестра? – предположила я. – Она не любила сестру.

– Да. Завтра будем искать нотариуса. Возможно, завещание что-то прояснит… тело сожгла не она?

– Не знаю, - покачал головой Ярополк. – Хотя… сажи на ней нет. Да и… если святая вода, то…

Не она.

Бекшеев прикрыл глаза.

– Крест на стене?

– Кровью нарисован, - некромант говорил спокойно. – Животной… там еще круг есть, в другом месте, тоже пустой. В смысле, без силы. Просто символ. Защитный и довольно старый. В деревнях его часто использовали. На домах рисовали. На коровниках или овинах.

А тут на мертвецкой.

Хотя вывод напрашивается сам собой.

– Кто-то хотел защититься от некроманта? – я произношу это вслух, хотя все-то и так понимают. – И этот кто-то суеверен… значит, не Людочка и не Захар?