Чтение онлайн

«А в один прекрасный день я вдруг почувствовала, что единственный из моих жрецов, регулярно получающий местную Благодать, вдруг совершенно бескорыстно поделился ею со своими супругами! Естественно, я потянулась к этим счастливицам и ощутила в них столько Истинных Чувств, что меня аж затрясло. Я потеряла голову буквально на миг, а когда пришла в себя, оказалось, что ты успел подарить мне остатки Благодати, полученной от Мары, и что между мною и Дарватом уже протянута почти невесомая паутинка Связи, по которой в меня почти неощутимым ручейком вливается сила этого мира!»

Счастье, которым звенел голос богини в этот момент, было настолько ярким и сильным, что я на некоторое время выпал из реальности. А когда в нее вернулся, просто не смог попросить Амату повторить тот кусок фразы, который не расслышал:

«…после столетий безумного, сводящего с ума одиночества и энергетического голода, оказалось настолько ярким и сильным, что, вернув себе способность соображать, я вдруг поняла, что умудрилась врасти в тебя частью своей Души!»

Следующие несколько минут она признавалась мне в любви. Торопливо, путаясь в словах и стараясь выплеснуть все, что ее мучило, как можно быстрее, чтобы открыться до самых дальних уголков своего естества! А я, ощущавший мельчайшие оттенки ее эмоций, плавился от нежности и сочувствия, и в то же время пытался понять, к чему же она меня подводит.

«С тех пор, как я начала делиться с тобой своей сущностью, прозревать твое будущее стало все сложнее и сложнее. Причем не только напрямую, но и опосредованно. Поэтому со второй половины вашего путешествия в Ож я почти каждый день проклинала себя за то, что согласилась с Майларой отправить тебя в это Служение. Обращения к Таоре, забиравшей платой те, заемные, силы, тоже не давали особых причин для радости, ведь каждый прожитый день приближал тебя к той или иной смерти. Пару раз я попыталась подтолкнуть вас к выбору, который считала правильным, но сделала только хуже: заметив изменения в будущем, отдающие мною, Неумолимая пообещала, что следующий раз, когда я влезу не в свое дело, она заберет твою жизнь. Дабы это наказание послужило примером всем тем, кто когда-либо вздумает нарушить Договор…»

С этого момента Амата бездумно тратила заимствованные силы для того, чтобы увидеть хоть что-то в грядущем тех, чьи судьбы пусть ненадолго, но пересекались с моей. И сходила с ума от страха. До тех пор, пока Лауда не взбрыкнула и не вытащила нас с Мегги из дворца Хамзаев:

«Знаешь, в тот миг, когда стало ясно, что тебя уже никто… что эта девчонка, сама того не зная, спасла тебя от лютой смерти, я ревела от счастья почти целый день. И отдавала столько сил увечным и страждущим, что пару десятков моих жриц начали считать святыми…»

Как вскоре выяснилось, ореол святости обрели не только те два десятка — в ту ночь, когда слегка перепившая Лауда в первый раз захотела поговорить со мной по душам и, высказав все, что ее беспокоило, вдруг заявила, что хочет посвятить свою жизнь служению обеим «нашим» богиням, по территории Союза Двух Королевств прокатилась еще одна волна неожиданных исцелений. Ведь это желание, высказанное совершенно добровольно, позволяло богине Жизни одарить «достойную» знаком благоволения. И, тем самым, окончательно спрятать нашу троицу от взглядов Благочестивого. Вот она и одарила. После чего расслабилась, отдыхая с нами душой все время, пока мы ехали на север по Тарравскому лесу.

А наши недруги не расслаблялись:

«Почувствовав возникновение связи между мной и Дарватом, Эммет взбесился, ведь эта связь позволяла мне пусть и не очень быстро, но все-таки подпитываться от этого мира и усваивать остатки заемной сущности, которую он уже давно считает своей. Верующих у него хватает, силы, даруемой ими — тоже, поэтому он обратился к Таоре, понял, что я связана с Дарватом через тебя, и согнал всех ближайших жрецов к Тарравскому лесу. Чем уже и плотнее становилось кольцо, в центре которого вы метались, тем сильнее я паниковала. А когда поняла, что не вытащу вас из него, даже если растрачу все имеющиеся силы и развоплощусь, кинулась за помощью к единственной местной богине, которую зауважала благодаря тебе же…»

Нет, непримиримыми врагами Амата с Майларой не были никогда — как выяснилось, во время той войны Пламенная не участвовала ни в одном сражении, считая попытку нападения на пришлых несправедливой. Однако после заключения вынужденного мира, когда местные боги начали в открытую называть ее предательницей, перестала общаться со всеми, кроме пары юных, а поэтому ни в чем не повинных подружек. В результате начала сближаться с Милосердной лишь после того, как вынужденно поделила меня на двоих.

Да, это знание могло бы повеселить, если бы тема, которую мы обсуждали, была хоть чуточку менее серьезной. А так, отрешенно отметив, что дружба между пришлой и местной богинями появилась благодаря мне, смертному, я с головой ухнул в чувства Аматы. И очень скоро потерял дар речи:

«Как оказалось, Мара находится почти в том же положении, что и я — Эммет, ополчившийся на нее и за „предательство“, и за помощь мне, целенаправленно вырезает ее жрецов руками марионеток. Причем не только в окрестностях Тарравского леса, а по всей территории Союза Двух Королевств. И помочь мне смертными она не может просто потому, что рядом с вами их практически не осталось! Но когда я предложила ей стать верховной богиней Дарвата, поглотив меня и мою заемную сущность, а потом вытащить вас, отказалась наотрез. Предложив выход, который меня одновременно и испугал, и обрадовал. В общем, она сказала, что если я от тебя понесу, выполнив несколько не самых простых условий, то Хранительница Равновесия будет вынуждена разрешить мне вынашивать ребенка в Замке-вне-Времени…»

Условия меня убили. Наповал. Во-первых, для того, чтобы зачать от смертного, Амате, все еще не имеющей возможности создать себе человеческое тело, требовалось найти три Вместилища, то есть, женщин, готовых добровольно принять в себя по части ее сущности, выжить во время эмоционального безумия ночи любви, а потом помогать ей вынашивать ребенка все время беременности! Во-вторых, в момент зачатия ее избранника должна была переполнять сущность одного из местных богов или богинь. И, в-третьих, на протяжении первых нескольких весен этот самый избранник должен был обходиться без близости с другими женщинами или ронять семя в так называемого Пустоцвета — женщину, которая добровольно согласится закрыть свое чрево печатью Бесплодия!

Спрашивать, как она, богиня, вдруг решилась рожать от смертного, мне и в голову не пришло — я слышал, как Амата произнесла фразу «…поглотив меня и мою заемную сущность…», поэтому преисполнился к ней еще большего уважения. И задумался лишь о возможных последствиях для моих супруг. Как оказалось, зря — не успела эта мысль оформиться в моем сознании, как от богини полыхнуло воистину безумной обидой:

«Да как ты вообще мог такое подумать?! Я люблю больше жизни не только тебя, но и наших девчонок!! И если бы им хоть что-то угрожало, то я бы предпочла развоплощение!!!»

«Тогда чего ты боишься?»

Она боялась отказа, причем и от меня, и от моих супруг. Ведь я мог упереться и запретить ей предлагать роль Пустоцвета единственной девушке, которая могла бы на нее согласиться. А мои девчонки могли не захотеть отказываться от близости со мной на целых три весны. Или испугаться необходимости те же три весны подпитывать плод своими жизненными силами!

Ну да, определенные причины так думать у нее были. Особенно в части, касающейся меня. Ведь Лауда зависела от меня и моего цветника целиком и полностью. А значит, могла согласиться на просьбу, высказанную мною или моими супругами, не по велению души, а только для того, чтобы не лишиться единственной имеющейся поддержки! Только упираться, зная, что мое тупое упрямство заставит Амату развоплотиться, я не собирался. Поэтому, уложив в голове все, что она сказала, озвучил то, что чувствовал: