Жрец двух богинь
Шрифт:
Короткая пробежка до поворота и первой правой двери за углом уняла еще и учащенное сердцебиение. Поэтому в довольно большую, но все равно очень уютную гостиную я вошла более-менее спокойной, не без труда отодвинув в сторону тяжелые темно-синие гардины. Оценив непривычную красоту все того же «совсем не роскошного» убранства, восхитилась огромному ковру с густым и длинным ворсом, совсем не вычурным, но явно удобным деревянным стульям и такому же столу. Потом полюбовалась диваном и четырьмя креслами, затянутыми темно-синей кожей, сдвоенными коваными подставками под масляные светильники, развешанные на стенах через каждые пару локтей, и звездным небом, с невероятным мастерством изображенном на потолке. И вдруг поймала себя на мысли, что радуюсь отсутствию окон с черной жутью.
Жреческий балахон, летевший мне в лицо, взяла из воздуха так легко и непринужденно, как будто отрабатывала это движение не одну весну. Слегка удивившись прорезавшейся ловкости, нащупала ворот, влезла в непривычное одеяние и, затянув веревочный поясок, огляделась, чтобы найти ближайшее зеркало.
Зеркал в гостиной не оказалось. Зато нашлось целых три моих «отражения» — Мегги, Наргиса и Янинка. «Посмотревшись» в них и решив, что зеленый балахон подойдет мне ничуть не меньше, чем им, я разгладила складку на животе и внезапно почувствовала, что больше не чувствую внутренней дрожи, появившейся в момент появления Таоры. Поэтому вспомнила о потребностях тела и виновато поинтересовалась:
«Слушай, Амата, а тут есть, где справить нужду и ополоснуться?»
Глава 25
Глава 25. Лорак Берген.
21 день месяца Высокого Неба.
Замерев под струями горячей воды, вырывающимися из крана на дальней стене купальни, Гиса и Мегги словно смывали с себя напряжение последних дней, эмоциональное безумие прошедшей ночи и впечатления от личной встречи с богиней Судьбы. Янинка и Лауда, расслабившиеся намного раньше своих старших подруг, беззаботно плескались в огромном бассейне из розового камня. А я… я лежал на огромном ложе, застеленном белоснежным покрывалом, в одних штанах, лениво поглядывал на своих красавиц и заново переживал тот самый разговор с Аматой, который в итоге и привел всю нашу компанию в Замок-вне-Времени. Хотя нет, не так — я пытался выбросить его из головы, любуясь гибкими, стройными и невероятно женственными фигурками моющихся супруг, а он все равно вспоминался. Как правило, с самой первой фразы, сказанной богиней накануне вечером:
«Помнишь, ты как-то спросил, почему мы вообще вам помогаем, а я пообещала рассказать об этом как-нибудь потом?»
Конечно, я не забыл этого вопроса, поэтому сказал, что помню. И тут же получил сногсшибательный ответ:
«Так вот, помогаем не мы, а я. И не вам, а конкретно тебе. Но для того, чтобы ты понял, почему, я должна рассказать о своем прошлом. И начать с того, что я в этом мире чужая. Или, как говорят местные боги, пришлая…»
Честно говоря, почувствовав в ее голосе надрыв, я порядком удивился. Ведь пришлым был и я — пришел в Шаномайн из Риелара безусым мальчишкой, посвятил свою жизнь сначала Майларе, а потом Амате, и выбил себе место под ликом Дайра головой, кулаками и холодной сталью. Однако вдумавшись в следующие предложения, понял, что Милосердной пришлось значительно сложнее, чем мне:
«Там, в старом мире, я была богиней охоты и юности. Молодая, наивная, неопытная, я беззаботно носилась по полям и лесам в человеческом теле и наслаждалась всем, что делаю и вижу. А потом случилась беда — бог Безграничного Познания заигрался с силами, природы которых не понимал, и превратил наш мир в звезду. А мы, три бога и четыре богини, чудом не погибшие во время катаклизма, были вынуждены отправиться на поиски нового пристанища…»
Если я правильно понял ее объяснения, то расстояния между мирами были настолько большими, что чувствовать направление на тот, где их могут принять, боги не могли. А еще тратили на перемещение собственную сущность. Причем по-разному — боги-мужчины, милостью Мироздания в разы более выносливые, чем богини-женщины, тратили меньше, причем в разы. Но думали не только о себе, поэтому делились силами с теми, кому не хватало своих. Да, себя не иссушали, но к моменту появления на Дарвате все равно пребывали если и на последнем издыхании, то на пути к этому. А тут их встретили местные боги, бодрые, полные сил и… жаждущие отнять, разделить и усвоить сущности тех, кто случайно залетел на огонек!
Шансов выжить у пришлых не было. Поэтому бог Любви и богиня Плодородия развоплотились, разделив силы своих душ и остатки сущностей между теми, кто имел хоть какие-то представления о войне, а значит, мог побороться за свои жизни. И разом осиротевшая пятерка, обозленная бессмысленной смертью тех, кто пережил далекий и очень тяжелый перелет, бросилась в неравный бой.
В подробности войны Милосердная не вдавалась. Но дала понять, что те две добровольные жертвы были не последними: каждый раз, когда местные начинали побеждать, из жизни уходил тот пришлый, который считал себя слабейшим. И, тем самым, продлевал существование остальных.
«Местные были у себя дома и полны сил. Зато мы были готовы на все, лишь бы воздать сторицей тем, кто жаждал нас поглотить просто потому, что мы были обессилены дальней дорогой. Поэтому бросались в заведомо безнадежные атаки и убивали. Их. Одного за другим. И при любой необходимости, не колеблясь ни мгновения, отдавали свои сущности тем, кто еще мог сражаться, дабы они смогли вложить в следующую атаку еще больше яростного, всепоглощающего гнева…»
Судя по тому, как дрожал голос Аматы, битвы были страшными, а боль тех потерь все еще жила в ее душе.
«Да, мы выкладывались до последнего…» — сделав небольшую паузу, чтобы собраться с мыслями, горько сказала она. И тут же объяснила причину появления этой горечи: — «И доигрались — в какой-то момент нашей ярости стало так много, что скрепы, удерживавшие Дарват в равновесии, начали сдавать. Что было вполне объяснимо — тех местных богов, которые питали и поддерживали их своей сущностью, становилось все меньше и меньше, а мы останавливаться не собирались…»
Когда и этот мир оказался на грани гибели, в ход войны вмешалась Таора, в то время считавшаяся богиней Мира и Благоденствия: не участвовавшая ни в одной битве и поэтому сохранившая свои силы, она дождалась начала очередной схватки, вложила почти всю свою сущность в одно-единственное усилие и заставила Мироздание «затрещать».
Почувствовав, что до уничтожения Дарвата остались считанные мгновения, сражающиеся боги в ужасе застыли, и… получили предложение, от которого было сложно отказаться. Ведь альтернативой Договору, не так уж и сильно ограничивающему их силы и возможности, было немедленное развоплощение обеих воюющих сторон вместе со всеми верующими. А так как менять озвученные условия Таора отказалась наотрез, и дураков, подобных Эммету Благочестивому, в то время еще не было, то ее условия были приняты.
«Она опоздала совсем чуть-чуть: мы с Шангером, последние выжившие пришлые, еще ощущали вкус сущности бога Добра, отдавшего нам свои силы…» — глухо рассказывала Амата, а меня трясло от горечи пережитого ею: — «Да, разумом мы понимали, что она выбрала момент вмешательства не просто так, но простить не могли. Поэтому, получив разрешение обосноваться в этом мире, не стали сближаться ни с ней, ни с остальными богами. Он, привыкший воевать и не видевший для себя иного призвания, стал тем же, кем был у нас, то есть, богом Войны. Благо местный погиб одним из первых, и его место было свободно. А я, уставшая от смертей и решившая стать частью Дарвата почти любой ценой, выбрала мирную стезю. И дарила вам, людям, только добро. До тех пор, пока не выяснилось, что сущности всех тех местных богов, которые пали от моей руки и которые были переданы мне добровольно теми, кто развоплотился, кружат голову молодому богу Света. А что, поглотить их без поддержки этого мира я не могла, соответственно, сияла в разы ярче и сильнее, чем кто-либо еще. И… не восстанавливалась. Вернее, не восстанавливаюсь до сих пор…»
Перед тем, как объяснить, что представляет собой эта самая поддержка, богиня долго молчала, словно не решаясь начать говорить. Но потом справилась со своими чувствами и грустно усмехнулась:
«Для того, чтобы бог смог пользоваться силой мира, он должен либо в нем родиться, либо абсолютно добровольно получить часть сущности от местных богов. Говоря иными словами, либо абсолютно бескорыстно получить в дар добрую половину сущности другого бога, либо понести. Дарить нам столь большую часть себя никто не собирался. А с зачатием ребенка были проблемы. Дело в том, что близость между нами, богами, несколько отличается от вашей — отдаваясь богу-мужчине, богини-женщины вынуждены снимать с себя абсолютно всю защиту. Как ты, наверное, понимаешь, настолько доверять тем, кто уничтожил моих близких и пытался убить меня, я не могла. А ребенок от Шангера не дал бы мне ничего, ведь он, так же, как и я, был здесь чужим. Поэтому все это время я жила так, как привыкла в том, старом, мире, соблюдала Договор, корила себя за то, что не ушла с Шангером, и изредка подумывала о бегстве куда-нибудь еще…»
Лгать мне даже в мелочах Милосердная не собиралась, поэтому, договорив последнюю фразу, призналась, что думала об этом самом бегстве только тогда, когда до смерти уставала или отчаивалась. И не особо серьезно, ибо понимала, что с тем запасом своей сущности, который у нее был, бегство в никуда почти наверняка закончилось бы развоплощением. Причем задолго до «радушной встречи» с очередными «гостеприимными» хозяевами.
Когда я уложил в голове новое знание, Амата сделала еще одну паузу и… согрела мой мааль волной ласкового тепла: