Чтение онлайн

Пара рисок? Ха! Взбешенный моими уколами, Иттар поволок меня по коридору, образованному придворными, как обезумевший бык плетень, повисший на рогах. Заглядывать в глаза подданным отца и видеть в них тщательно скрываемые насмешки или презрение мне не хотелось. Выставлять себя в дурном свете перед гласом будущего мужа — тоже. Поэтому я ужалила брата еще раз, напомнив ему о потере лица на одном из недавних балов. Вернее, высказала надежду на то, что столь энергичные телодвижения не вызовут очередного приступа тошноты в присутствии цвета дворянства союзного королевства.

Намек сработал, как надо, и к первому советнику Баруха Седьмого, Хамзая по прозвищу Неукротимый мы с Иттаром подошли более-менее степенно. Замерев на положенном расстоянии, обменялись с ним учтивыми приветствиями и велеречивыми комплиментами, выслушали сначала витиеватую речь отца, затем церемониальные клятвы гласа жениха и, наконец, расстались — брат торжественно вложил мою руку в ладонь Айвера Тиллира, поднялся на тронное возвышение и занял свое место. А я встала по левую руку от первого советника, от нечего делать последила за его поведением и очень быстро поняла, что они с отцом страшно торопятся. То есть, упрощают церемонию знакомства до предела, рискуя вызвать недовольство собравшихся, и, тем самым, дать врагам Союза двух королевств вескую причину для насмешек!

Ну да, я расстроилась. И довольно сильно. Ибо за три последние весны неплохо разобралась в тонкостях взаимоотношений Шаномайна с большинством государств Дарвата, соответственно, прекрасно понимала, какими красками опишут своим сюзеренам происходящее в тронном зале присутствующие здесь послы. И во что эти вольные пересказы превратятся после их «правильной» обработки главами тайных служб.

«Отец правит не первую весну, а значит, точно знает, что делает!» — периодически напоминала себе я все время, пока длился этот фарс, но безуспешно — и без того отвратительное настроение становилось все хуже и хуже. А когда дослушала заключительную речь родителя, оказавшуюся чересчур короткой и «пустой», вдруг захотела плюнуть на последствия, подойти к нему и поинтересоваться, как долг перед побратимом может перевесить кровное родство, ради чего меня, уже согласившуюся взвалить на свои плечи груз чужой ответственности, надо так позорить, и почему Союз Двух Королевств, воспеваемый менестрелями вот уже шесть с лишним десятков весен, должен перемалывать жизни ни в чем не повинных людей.

Само собой, это желание так и осталось желанием — я лучезарно улыбалась и делала вид, что счастлива, до тех пор, пока отец не закончил говорить. Потом позволила гласу жениха проводить меня до кареты, дождалась, пока он закроет дверцу, задернула занавеску, привалилась к спинке сидения, вытянула гудящие ноги и закрыла глаза. Увы, всего на пару мгновений — наперсница мачехи, забравшаяся с другой стороны, принялась изводить меня советами:

— Ваше высочество, по дороге в храм Аматы Милосердной вы обязаны смотреть в окно и улыбаться подданным отца. Цветы, которые будут вам бросать, ловить не надо — это небезопасно. Махать ладошкой тоже: это могут неправильно истолковать. Зато можно швырять в толпу монеты во-от из этих мешочков. Только не частите: серебро не золото, но каждый взмах вашей ладошки — это удар по казне вашего отца…

Советов было много. Даже слишком. Но я выполнила все. Улыбалась, хотя хотелось плакать. Бросала горожанам новенькие блестящие короны, хотя в некоторые щерящиеся рожи хотелось вбить локоть или кулак. Благосклонно кивала после каждого восторженного крика, хотя понимала, что эта «радость» оплачена из казны. И страшно завидовала птицам, парящим в вышине — маленьких летунов не ограничивало понятие «долг», а их жизнь не напоминала глубокую, грязную и зловонную колею…

…Обсуждение условий брачного договора казалось торжественным и интересным всем, кроме меня. Пока отец и Тиллир оговаривали размеры приданого, права и обязанности «каждой из сторон, вступающей в освященный богами союз» и тому подобную ерунду, я выхватывала из их речей самые важные предложения, с трудом сдерживала нетерпение и старалась не косить взглядом в сторону своего Щита, сдержавшего обещание и каким-то образом добившегося права занять одну из ниш внутренней части храма. А еще любовалась фресками над алтарем, изображающими разные грани деятельности богини Жизни — исцеление больных и увечных, благословение бесплодных, дарование долголетия отжившим первый срок и так далее. Да, я видела их не один десяток раз, но все равно разглядывала, как в первый. А к той, на которой Амата Милосердная шла по буйному разнотравью, оставляя за собой ковер распускающихся цветов и облако разноцветных бабочек, прикипела взглядом на несколько рисок. Ибо считала, что эта фреска передает характер покровительницы Шаномайна лучше всего — Милосердная дарила жизнь. Радостно, щедро и абсолютно бескорыстно. И, выплескивая в мир божественную силу, чувствовала себя счастливой!

А вот первый же взгляд на фреску, на которой гневающаяся Амата насылала на виновных мор и глад, заставил вспомнить о том, что у всего на свете есть оборотная сторона, обычно отдающая Изначальной Тьмой. Покрутив в голове эту мысль, я вдруг захотела найти темную сторону у жриц Милосердной. И начала с Верховной, благо та стояла совсем близко от меня.

Наргиса Берген, в девичестве Лауш, третья дочь главы одного из давно загибающихся дворянских родов Шаномайна, всем своим видом демонстрировала умопомрачительные возможности своей высокой госпожи. Красота и долголетие, даруемые Аматой ее жрицам в день принятия Служения, превратили носатую, плоскогрудую и узкобедрую девицу в нечто невероятное. Длинный и вислый фамильный «клюв» стал точеным аристократичным носиком с небольшой горбинкой и аккуратными ноздрями. Скошенный подбородок выдвинулся вперед и придал лицу ранее несвойственную твердость. Впалые щеки округлились и обзавелись прелестными ямочками, добавляющими очарования даже намекам на улыбку. Сплошная «сыпь» из родинок, некогда пятнавшая лицо, шею и плечи, исчезла без следа. Идеально белая и бархатистая кожа стала вызывать зависть даже у молодых девушек. Ну, а две крошечные припухлости, из-за которых Наргису когда-то насмешливо называли Деточкой, превратились в полушария, размеры, форма и невероятная упругость которых вызывали жгучую зависть даже у признанных красавиц королевства!

Рассмотреть живот, бедра и задницу этой женщины я, конечно же, не могла, но была уверена, что они изменились так же сильно и в ту же сторону. А значит, позволяли их хозяйке поглядывать на остальных женщин свысока. Да, позволяли. Но высокомерия в Верховной жрице Аматы не чувствовалось — она смотрела на всех окружающих с таким же теплом и всепрощением во взгляде, как и ее высокая госпожа. А еще, по слухам, которым я была склонна верить, эта женщина никогда не злилась, не повышала голоса и не отказывала в помощи страждущим — не брезговала собственноручно собирать раздробленные кости, чистила гнойные язвы перед исцелением и не боялась даже больных проказой.

Говоря другими словами, ни о какой темной стороне ее личности не могло быть и речи. Но я точно знала, что такая есть: за последние восемь весен за пределы стен этого монастыря Аматы Милосердной ни разу не вырывались отголоски внутренних распрей или скандалов; ни одна из жриц Наргисы не переметнулась к другому богу или богине; ни один из ее Защитников или стражников не оказался замешан в истории, способной бросить хоть какую-то тень на саму Берген, служительниц богини Жизни или их высокую госпожу. Следовательно, Верховная держала всю эту толпу в кулаке и не позволяла дурить. Ну, и до кучи, эта женщина, так же, как любая из старших жриц Аматы, умела «одаривать» Божественными Проклятиями, с легкостью избегала участия в необъявленных войнах с последователями других богов и как-то умудрилась заставить себя уважать даже Верховного жреца Аргала. Что однозначно свидетельствовало о том, что Наргиса обладает незаурядным умом, железным характером и несгибаемой волей. То есть, способна добиваться желаемого отнюдь не одними лишь уговорами.

«Интересно, как ее называют в монастыре?» — подумала я, задержала взгляд на длинных и холеных пальчиках с аккуратными ноготками, которыми Берген бездумно ласкала поверхность алтаря Милосердной, и, наконец, услышала долгожданный церемониальный вопрос:

— Есть в этом храме личность, готовая оспорить или дополнить условия этого брачного договора?!

— Есть! — в полный голос заявила я. А когда на мне скрестились взгляды абсолютно всех присутствующих, почувствовала кураж и сделала шаг вперед. Тем самым, дав понять, что говорю, как личность, имеющая право на собственное мнение, а не как тень отца, гласа жениха или самого жениха: — Мы с принцем Дареном заключаем отложенный брак, который вступит в полную силу чуть менее, чем через две весны. А точнее, после достижения моим будущим мужем совершеннолетия и лишь в том случае, если к этому моменту я все еще буду оставаться невинной!

Как и следовало ожидать, фраза, намеренно выделенная интонацией, заставила отца и гласа моего жениха сжать зубы и потемнеть взглядами, а у остальных зрителей вызвала нездоровый интерес. Я мысленно усмехнулась и продолжила:

— Принц Дарен юн и пока не успел заслужить того уважения, которое, вне всякого сомнения, заслужит веснам к тридцати. И как мечник он пока еще недостаточно хорош в силу все того же возраста, что лично меня нисколько не радует, ведь ровно половина моего будущего окружения будут хамлатцами и по крови, и по духу, то есть, мужчинами, гордящимися своей неудержимостью в бою, на пирах и в любви. Говоря иными словами, для того, чтобы защитить себя и свое доброе имя от их поползновений, мне придется полагаться только на свои силы, а я, согласно брачному договору, смогу взять с собой только наперсницу, одну старшую сестрицу и одну сестрицу, которые, как вы, наверное, понимаете, тоже могут пасть под неудержимым натиском подданных моего будущего свекра…

Эта часть моих объяснений заставила мужчин из свиты Айвера Тиллира подбочениться, гордо вскинуть подбородки и начать смотреть на шаномайнцев свысока. Мои соотечественники ответили презрительными гримасами. А отец и первый советник Хамзая напряглись еще сильнее.

— Так вот, прекрасно понимая, как сложно будет провести две весны в постоянной осаде, я съездила в монастырь Майлары Пламенной, возложила ладони на ее алтарь и была сочтена достойной божественной помощи. В общем, я требую, чтобы в брачном договоре оговаривалось постоянное присутствие рядом со мною Щита богини Справедливости!