Чтение онлайн

Яна выбила щеколду из паза – на пальцах остались сухие чешуйки краски, – распахнула окно и влезла на подоконник. Прыгать было невысоко, коричневые цветы под окном пружинили не хуже мата. Она прыгала в них уже почти три месяца, а цветы не мялись. Что за сорт? У – упорство…

– У – упоротость, – пробормотала она и спрыгнула вниз. Набитый рюкзак крепко стукнул по спине. Покачнувшись, Яна ухватилась за угол стены, подтянула лямки и помчалась к заброшенному парку, за которым начинался чёрный рынок.

***

– Ну? Едешь?..

Яна обернулась. Позади, в красном зареве, стоял город; в окнах горели утлые искорки ламп. Впереди чернела река – ветер разносил по ней запахи ила, гнили и влажных камней. Где-то на горизонте мутная блестящая вода сливалась с небом.

Катер уже покачивался у причала. На нём не было огней, и понять, что он здесь, можно было только по слабому рокоту и плеску.

– Что ты сказал им обо мне?

– Что ты умеешь хорошо прятать вещи. Выжидать. Торговаться. Им нужен человек, чтобы работать на складе вывезенных из Оссии материалов – ты подходишь отлично.

– У меня нет денег на дорогу.

– Я сказал, что ты отработаешь билет на том берегу.

Яна сжала ладонь и до крови укусила костяшки.

– Я смогу вывезти сестру? Потом?.. Когда-нибудь?..

– Может быть. Решай быстрее!

– Ты сам едешь?

– Не кричи! – Он схватил её за руку и заозирался. – Хоть соображаешь, что будет, если нас обнаружат?!

– Ты едешь? – срывающимся голосом повторила Яна, чувствуя, как вибрирует всё внутри.

– Неделю назад уплыла другая лодка. Они не добрались до Ерлина – может быть, потерпели крушение, может, их заметили на границе…

– Ты боишься?

Рокот катера стал громче. Плеск усилился, и на корме загорелся крошечный, как светлячок сигареты, сигнальный огонь. Сходни заскрипели.

– Ты едешь, Каминова? Едешь или нет? – отчаянным шёпотом спросил он.

Яна снова оглянулась.

Вдалеке дремал молчаливый, холодный Лазов. А по ту сторону ледяной воды, невидимые за туманом и расстоянием, стояли другие города, где не изымали воспоминаний и материалов, не обнуляли людей. Самым близким из них был Ерлин – столица соседней с Оссией Ерлинской Империи.

…В дремлющем, мрачном Лазове спала Ирина.

Сходни, чавкая, поползли прочь от берега.

– Ну! – как сквозь вату услышала Яна. – Решай!

Она закусила губу и надавали кровившими костяшками на глаза – до боли, до багровых клякс под веками.

Огонёк на корме погас.

– Отплываем, – донеслось с палубы. – Вы садитесь?

***

Яна с криком вскочила и принялась ощупывать постель. Снова снилось то же. Это воспоминание приходило каждую ночь после изъятия нематериалов.

– Чего вопишь? – На пороге, отодвинув ширму, заменявшую выломанную дверь, стояла мать. На ней была водолазка с высоким воротом и старые джинсы – видимо, ещё не раздевалась после смены; мама работала дежурной в детприёмнике. – Иру разбудишь.

Яна сглотнула и тяжело дыша, как после отчаянного бега, выговорила:

– Опять этот сон.

– А.

Мать подошла, неловко похлопала её по спине.

– Сходи к врачу. Пусть выпишут успокоительное.

– Нет. Некогда, мам, – пробормотала Яна, сцепляя руки, чтобы унять дрожь. Ей всегда становилось не по себе, когда в матери проглядывала человечность.

В своей кровати закопошилась Ира. Мама вздохнула, оттянув горловину водолазки, будто не хватало воздуха.

– Я её успокою. Ты иди, ложись, – выдавила Яна.

– Тебя бы кто успокоил. И образумил, – поправляя смятую простынь, ответила мать. – Утром рейд, помнишь? Не смей ничего прятать.

Яна кивнула. В голове тут же защёлкало, что можно оставить рейдовикам, а что надо убрать сейчас же. Больше всего на рынке, конечно, дадут за дневник, за очередные три странички.

Дождавшись, пока мать выйдет, Яна подбежала к столу и под хныканье сестры вытащила из-под учебников исписанные клочки кальки. Скатала их в шарики и уже засовывала под стельки ботинок, когда ширма снова отодвинулась. Яна вздрогнула, резким движением отправив ботинки под кровать. Мать, просунув голову в комнату, попросила:

– Сходи завтра перед школой со мной на участок. Там ночью опять собирались. Окурков полно, осколков… Надо убраться. А ты чего это сидишь там?

– Уронила… карандаш… Сейчас подниму. Я схожу завтра с тобой, конечно…

Мама, кивнув, исчезла. Яна запихнула ботинки поглубже и на цыпочках приблизилась к кровати Иры. Прошептала:

– Чего плачешь, Ириска?

Сестра вздохнула во сне. Яна положила ладонь ей на лоб, пощупала запястья.

– Шш…Шш…

Сон накатывал тяжёлыми, отупляющими волнами. Продолжая мурлыкать что-то успокаивающее, она подоткнула сестре одеяло и забралась в собственную постель.

Не надоело со мной возиться?

Я запрещаю входить и верить!

Перед глазами проходят лица;

Все вы под маской людей как звери.

– Яна Андреевна.

Яна вздрогнула и подняла голову. По глазам резанул пронзительный белый луч. После двух недель, во время которых тьма её прибежища чередовалась в серостью допросной, яркий свет вызвал слёзы. Она сощурилась и, сморгнув, разглядела в проёме двери знакомый силуэт. Скривившись, выплюнула:

– Не надоело со мной возиться? Небось вам и самому хочется отдохнуть.

– Яна Андреевна, я хотел пригласить вас на ужин. Но если вы устали…

Она нервно расхохоталась, обхватив себя руками. Устала!.. Да она уже перестала ощущать себя человеком в этой промозглой камере-боксе без света, практически без нормальной пищи.

Щуман уязвлённо пожал плечами:

– Если вам не хочется…

– Да вы издеваетесь, – вытирая глаза, пробормотала она. Поднялась с койки, пошатнулась и схватилась за стену. – Чтобы я пропустила ужин… С чего такая щедрость, господин Щуман?

– Мы с вами немало времени провели вместе – и всё в официальной обстановке. Я хочу узнать вас получше, Яна.

Он не добавил привычного «Андреевна» – Яна уже выучила, что это значит: Щуман пытается вызвать её на откровенность, спровоцировать на дружелюбие. В этот раз ей захотелось сыграть по его правилам. «Всё дело в камере, – сказала она себе. – Кто угодно, просидев тут без неделю, согласится на что угодно, лишь бы выйти».

– Идёмте? – спросил, слегка улыбнувшись, Арсений.

«Он ещё улыбается, мерзкая редиска».