Заметки о прозе Пушкина
Шрифт:
Для читателя времен Пушкина этого было достаточно, чтобы понимать официальность изображения.
Мне кажется, что Пушкин сознательно держался за официальный образ, не желая ничего прибавлять от себя.
На картине Боровиковского Екатерина – в легком летнем слегка голубоватом платье и ночном нарядном чепце.
Но встреча ее с Марьей Ивановной должна происходить осенью, в сентябре. Погода оказывается не по костюму, потому что сам Пушкин пишет, что «солнце освещало вершины лип, пожелтевших уже под свежим дыханием осени».
Тогда Пушкин изменяет одну деталь.
Екатерина была «в белом утреннем платье, в ночном чепце и в душегрейке» (Пушкин, т. IV, стр. 429).
«Душегрейка» или «душегрея», по Словарю Академии Российской 1809 г., часть II, стр. 295, – 1) Род простонародной женской одежды, без рукавов, на груди с выемкой. 2) Фуфайка.
Душегрейка под платьем не видна, но она позволяла Пушкину не переодевать императрицу по сезону, оставить ее характеристику официальной, не ему принадлежащей.
Благодаря этому Екатерина остается портретом, и весь интерес читателя принадлежит Марье Ивановне.
Именно в развязке Пушкин использует положения, уже созданные Вальтер-Скоттом.
Развязка состоит из соединения условного портрета с условными положениями. Я имею в виду те сближения с «Эдинбургской темницей» Вальтер-Скотта, которые проследил Н. О. Лернер.
Царское Село дано почти без подробностей, все описание сада занимает пять строчек, дворец не описан совершенно; сказано только, что героиня «прошла длинный ряд пустых, великолепных комнат» (Пушкин, т. IV, стр. 431). Кабинет Екатерины не описан, и весь эпизод закончен так:
«В тот же день Марья Ивановна, не полюбопытствовав взглянуть на Петербург, обратно поехала в деревню» (там же, стр. 432).
Лаконичность эпизода, отсутствие описаний выделяется даже среди пушкинских, вообще говоря, коротких описаний.
Лаконичность эта подчеркнута последним появлением Пугачева в повести.
Пушкин пишет от своего имени, как бы заканчивая историю Гринева:
«Из семейственных преданий известно, что он был освобожден от заключения в конце 1774 года, по именному повелению; что он присутствовал при казни Пугачева, который узнал его в толпе и кивнул ему головою, которая через минуту, мертвая и окровавленная, показана была народу» (т. IV, стр. 432–433).
Мне кажется, что в своих заметках я доказал характер отношения Пушкина к Пугачеву.
Отождествлять Пушкина с Вяземским и со способными людьми, но не гениями, его времени – нельзя.
Вещи Пушкина, конечно, не написаны тайнописью, но он всеми способами добивался возможности писать так, как хотел.
Это ему удалось.
«Смирись!» – говорили Пушкину, но он не мог смириться, смирение было чуждо ему.
Гоголь писал:
«Пушкин есть явление чрезвычайное, и, может быть, единственное явление русского духа: это русский человек в конечном его развитии, в каком он, может быть, явится через двести лет».
Пушкин говорил об ангеле вдохновения:
И он к устам моим приникИ вырвал грешный мой языкИ празднословный, и лукавый,И жало мудрыя змеиВ уста замершие моиВложил десницею кровавой.Это нужно было для того, чтобы говорить слова будущего, для того, чтобы через столетие, значение которого удвоили революции, притти к сегодняшнему читателю.
Пушкин понят сейчас нами – своими истинными современниками.
Пушкин мог сказать, как сказал про себя Маяковский, —
Вижу идущего через годы времени,Которого не видит никто.Передоновская легенда (был такой герой в «Мелком бесе» Федора Сологуба) о реакционности Пушкина возникла тогда, когда была потеряна живая традиция восприятия Пушкина и не было создано истории литературы.
О судьбе писателя
«Памятник» и «Путешествие в Арзрум»
Пушкин жил в Петербурге.
30 августа 1834 г. было назначено торжественное открытие Александровской колонны.
Выше крыш домов поднялись две фермы, собранные из толстых дубовых брусьев.
Между ними на сотнях веревок висело тяжелое тело колонны.
Колонну поднимали не машинами, ее поднимали вручную 1440 гвардейцев с 60 унтер-офицерами и 300 матросов гвардейского экипажа со своими 15 унтер-офицерами.
Люди были расставлены у воротов по 40 человек.
Огромная отсталая страна воздвигала памятник рабским трудом, на основе отсталой техники.
Так работали, подымая обелиски, в Египте.
Машины были заменены толпами людей.
Колонна была поднята и долго стояла лишенная наглавия.
Потом подняли наверх ангела с крестом.
Государь был очень доволен.
«Монферран, вы себя обессмертили», – сказал он строителю.
30 августа 1834 г. колонна была торжественно открыта. Пушкин занес в свой дневник 28 ноября:
«Я ничего не записывал в течение трех месяцев. Я был в отсутствии – выехал из Петербурга за 5 дней до открытия Александровской колонны, чтоб не присутствовать при церемонии вместе с камер-юнкерами, – моими товарищами…» (Пушкин, т. VI, стр. 417).
Но торжество преследовало его: он получил III том «Библиотеки для чтения». Номер открывался стихами А. Маркова «Открытие памятника императору Александру I».
По-русски брата царь прославил.Из недр земли он взял скалуИ пред дворцом своим поставил.Событие это происходило в день царских именин, поэтому следующее стихотворение, написанное Иваном Козловым, кончалось так:
О, с нами бог! ура! ура!Весь поэтический отдел этого номера кончался небольшим стихотворением А. Бистрома, тоже датированным 30-м августа:
Н а о т к р ы т и е п а м я т н и к а А л е к с а н д р у I
Печально выглядит среди этих стихов элегия Пушкина:
Мой путь уныл. Сулит мне труд и гореГрядущего волнуемое море,Но не хочу, о други, умирать;Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать.