Чтение онлайн

— А у дяди Дана ху-ху не хо-хо? — ухмыляясь, закусывая губу, протянула она, пальчиками отцепляя мою лапу от полотенца. — А то смотри, сладкий, пока ты будешь прохаживаться по моей упругой попке, я тебе твои причиндалы на раз откручу… Был дядя, нет дяди… — пожала она плечами, нагло глядя в мои глаза.

— Ну, пиздец тебе, Дюймовочка… — ухмыляясь, прикрывая глаза. Покачивая головой, выдохнул я.

Она даже чирикнуть не успела, как оказалась уже перекинутой через моё плечо. Шарахнув в дверь ладонью, открывая её настежь, вошёл в коридор и выморозился в ноль.

Я стоял напротив огромного зеркала, и от картины, которая сейчас вырисовывалась передо мной, градус желания бомбил по мозгам так, что конец уже разрывало. Банное полотенце задралось почти до талии, полностью открывая розовые упругие булки. Да и хрен бы ты с ними, потому что то, что было между ними… Твою мать! Розовая нежная плоть. Она блестела своей влагой и била легким нежным запахом в нос, наполняя лёгкие, разрывая последние канаты самоконтроля, накрывая желанием. Ладонь скользнула чуть правее, пальцы впились в мягкую ягодичку, сжимая её, открывая всё, что было скрыто ещё сильнее.

И мне было в этот момент глубоко посрать на то, что кулаки малявки молотили меня по спине, что она дёргалась, словно через неё ток пропускали, пытаясь соскользнуть с моего плеча. На всё пофиг. Я стоял и тупо смотрел на розовые губки, чуть раздвигая их простым сжатием ягодицы ладонью.

— Отпусти! — Взвыла зараза, пытаясь укусить меня, царапая спину через футболку. — Сволочь!

— Цаца, ещё раз дёрнешься, трахну пальцами, всё поняла.

Для большей убедительности коснулся подушечкой пальца розовой плоти. Мокрая, аж течёт вся. Твою мать, просто крышу срывает, как представлю, какое у неё там всё аккуратненькое. Судя по её пугливости, мужиков там считай и не было. Может, один-два.

— Так что имей в виду: первое же твоё движение, и я буду считать это разрешением.

Оппа! Девчонка замерла в секунду. Только бубнёж из-за спины нёсся, и такой себе. Не совсем ласковый.

— Только попробуй тронь, убью… Даже на минутку не задумаюсь, размажу твои безмозглые мозги по стенке… Ооо, ненавижу… Чтоб тебе пусто было! Конченный козлище… Товааарищ капитан… Е*лан ты. А не капитан… — ну всё, достала.

Пятерня со звонким шлепком опустилась на ягодицы. Оглушающий визг заложил уши, заставив поморщиться. Зубы аж свело, как от зубной боли. На хер! В пару шагов занёс её в комнату. Отрывая от зеркала вусмерть прилипший к нему взгляд и швырнул мелкую змеюку на огромную кровать.

И тут, ну, бля-я-я, так сложились обстоятельства, полотенце, соскользнув с ещё влажного после душа тела, махровой кучкой упало на пол, оставляя малявку в чём мать родила.

Её перепуганные глаза и руки, мечущиеся по телу, стараясь прикрыть то грудь с возбуждёнными сосками, то промежность.

— Не подходи! — чумовые зелёные глаза стали совсем огромными, зрачки расширились, заливая радужку чернотой, над верхней губой выступила испарина, грудь вздымалась от резкого рваного дыхания.

Она отползла в угол кровати и села, прижимая к себе колени, обхватывая себя руками, закрывая грудь, но при этом полностью упуская один очень существенный момент. Если я вот так наклонял голову, мой крышеснос продолжался с той же скоростью, как только что около зеркала.

И связь с командным центром потеряна безвозвратно, и хер теперь кто спасёт. Рука легла на пряжку ремня, отщёлкивая карабин. Этот металлический лязг прозвучал, как выстрел в полной тишине, нарушаемой только нашим жёстким дыханием. Она медленно подняла на меня глаза и прошептала, задыхаясь, всхлипывая только одно слово:

— Нет…

— По х*й. — ухмыльнулся я, вырывая ремень из шлейки, наматывая его на руку, расстёгивая молнию.

Господи, он меня сейчас точно растерзает. И изнасилует, и, судя по всему, даже не один раз. И я понимала, что спастись — без вариантов. Их не было ни одного, ни единого. Расширенными от ужаса глазами я смотрела на то, как медленно мужчина наматывал на кулак ремень. Господи, что он собирается с ним делать? Он что, меня реально бить будет?

Меня всю колотило от ужаса. Я вжалась в угол кровати и нервно облизывала губы.

— Ну что, сучка, ты готова ублажать всю ночь маленького Дана? — процедил он, скалясь, как дикий зверь, расстёгивая джинсы и стягивая их на бёдра. О-хе-реть!

Что он там сказал про маленького? То, что сейчас стояло торчком, упруго выпрыгнув из штанов, мерно покачиваясь перед моими глазами, можно было назвать каким угодно, только не маленьким! Не маленьким! Он был огромен! Я нервно сглотнула, почувствовав, как в горле запершило.

— Иди сюда! — резкое движение рукой, и я уже стою на четвереньках, впечатываясь лицом в его пах, чувствуя прямо под щекой горячую пульсацию. — Посмотри на меня. — Его рука наматывает на кулак мои волосы и дёргает вниз, отчего голова резко запрокидывается назад. — Как насчёт игр погрубее?

В голове пусто. Только ужас от нереальности всего того, что сейчас происходит. Я всё-таки это сделала — взбесила голодного мужика, который сейчас сделает со мной всё, на что только хватит его больного воображения. Вот только на что его хватит?

— Что? — пересохшими губами прошептала я, понимая, что смысл того, что он говорит, для меня в этот отрезок времени вообще недосягаем.

— Будешь моей маленькой сучкой. Послушной и ласковой. — Ремень обвился вокруг моей шеи, карабин щёлкнул рядом с ухом, оглушив металлическим лязгом. — Давай, приступай! — Член упёрся в мои губы, забивая нос терпким резким запахом.

От мысли, пришедшей в мою голову мгновенно, я закрыла глаза и застонала, понимая, что после этого он меня просто убьёт. Вот одним ударом раздавит, как блоху, и всё! Была Стэфка — нет Стэфки. Так, мокрое пятнышко между его ладоней. Но… Дурная голова ногам покою не даёт, а у меня она была не просто дурная, а отмороженная напрочь. Открыв рот, я резко насадила его на член и…

Сильные пальцы сдавили подбородок так, что я заныла от боли.

— Бессмертная? — прошипел он, снова поднимая мою голову и глядя в глаза. — Ты вообще не понимаешь, когда нужно остановиться?

— А ты! — глотая слёзы, прошипела я. — Ты понимаешь, дядя Дан? Совсем ничего не боишься? Я ведь ненормальная, живо без причиндалов оставлю, ай-ай, как обидно будет. Вжик-вжик, и больше, упс, не мужик.

Его зрачки резко расширились, губы сжались в тонкую ниточку, под кожей заходили желваки. Мы смотрели друг на друга, как смертельные враги. Всё пространство между нами звенело от напряжения, ярости, желания. Желания? Чёрт, именно желания. Потому что, несмотря ни на что, ни на его грубость, ни на вот это вот всё, я ждала, что он продолжит, что это будет, возможно, грязно, возможно, больно, но так, что небо разорвётся, что я разлечусь на составляющие. Я это знала наверняка. Чувствовала. И уже даже не осознавала, что мои пальчики гладят мужские бёдра, а соски, твёрдые, как камешки, ноют приятной болью, желая, чтобы его пальцы снова их сжали. Как там, в подсобке.