Чтение онлайн

Задумчиво упираюсь взглядом в стол, вновь и вновь прогоняя в мыслях услышанное и стараясь поверить. Я где-то слышала, что стоит повторить что-то много-много раз и человек привыкнет. Но сейчас это работает в точности до наоборот. Чем чаще я думаю о словах «истинная пара», тем нелепее они мне кажутся.

— Самое время провести наше второе занятие, — улыбается Кайд, и я благодарна ему за своевременность и за то, что так и не услышала «а я говорил, меньше знаешь-лучше спишь». — Ты наелась?

Я киваю и видя, как он поднимается со своего места и огибает стол, резко отодвигаю свой стул и торопливо поднимаюсь, видимо с намерением (которое уже входит в привычку) снова от него сбежать, но только оказываюсь лицом к лицу. От неожиданности отклоняюсь назад слишком сильно и точно упала бы, если бы твердая рука не обхватила мою талию, поддерживая и прижимая к горячему телу. Снова в нос ударяет горький цитрус, перемешанный на этот раз с едва уловимым запахом гари.

— Почему ты так боишься меня, Мина? — спрашивает Кайд тихо.

Да я не его боюсь, я себя боюсь! Боюсь того помешательства, что он во мне вызывает.

И точно зная, что совершаю ошибку, упираюсь ему руками в грудь с намерением оттолкнуть, но замираю, снова чувствуя упругие мышцы под пальцами. Хочется погладить их хотя бы через тонкую ткань рубашки. Горячие руки на моей талии едва заметно сжимаются. Видимо, Кайд своим желаниям не противится. Я смотрю ему прямо в глаза, ловя себя на ощущении, что не воспринимаю его незнакомцем. Кажется, что мы знакомы уже очень долго.

Это и есть то, о чем говорил Кайд? То самое притяжение? И самое жуткое, что я не хочу больше контролировать себя.

Да я же помешана на контроле! Кайд удивляется почему я могу контролировать все четыре стихии одновременно? Да потому что с самого детства я никому не могу показать собственных эмоций, потому что они всегда оказываются слабостью и оборачиваются против меня! Но сейчас внутри просыпается что-то намного сильнее привитого с детства контроля над собой, нечто, что рвется к Кайду, ломая и выворачивая наизнанку все мои привычки. Я будто несусь навстречу ему с немыслимой скоростью и просто не могу остановиться, несмотря на все опасения. И самое жуткое, что я не желаю останавливаться, игнорируя все усвоенные с малых лет жизненные уроки.

Наваждение проходит так же неожиданно, как и началось. Я все же отворачиваюсь, а он со вздохом сожаления меня отпускает.

— Второй урок, — напоминаю я.

Я сижу на диване и грею в руках бокал с вином. Кайд стоит у камина с едва тлеющими углями. Только что он подкинул дров, но огонь не желал разгораться.

— Вчера я рассказал про чародеев, их бессмертие и планету.

Несмотря на недавние мысли, снова любуюсь его силуэтом, но вот огонь в камине вспыхивает, разбрасывая сноп искр, и я вздрагиваю от неожиданности. Кайд снова и пальцем не пошевелил, а потому этот самовоспламеняющийся камин добавляет сюрреализма происходящему. По позвоночнику бежит неприятный холодок, а я вновь отпиваю из бокала.

— Сегодня расскажу про их реинкарнацию и почему так происходит.

Я готова внимательно слушать и надеюсь отвлечься, хотя от выпитого в голове уже слегка шумит.

Несмотря на то, что я отношусь к этим история как к сказкам, мне правда интересно. Кажется, словно с помощью этих лекций Кайд хочет подвести меня к чему-то, к какой-то мысли или выводу. И хотя загадки я никогда не любила, сами истории увлекают.

— А откуда появились чародеи? — спрашиваю до того, как Кайд заговорил.

— А ты знаешь откуда появились люди? — отвечает вопросом на вопрос и садится на диван в метре от меня, расслабленно сгибает ногу в колене, закидывает руку на спинку. Он сидит на другом краю, а мне кажется, что он все еще слишком близко. И одновременно хочется придвинуться к нему.

— От обезьян? Но некоторые верят, что мы создания богов.

Кайд весело усмехается.

— Про богов ничего не скажу. Но сколько живу, люди не становятся ни умнее, ни глупее, развиваются только технологии.

— А разве это не одно и то же?

— Эти два понятия очень легко спутать. Каждому новому поколению кажется, что они умнее предыдущего. На деле же меняются и совершенствуются только окружающие их декорации. Сами люди не меняются.

Я удивлена тоном. Почему мне кажется, что в его голосе звучит превосходство?

— Ты так говоришь, будто чем-то отличаешься!

— Действительно, — хмыкает тихо и задумчиво отпивает из бокала. — О людях мы побеседуем позже, — возвращает разговор к прежней теме. — После смерти чародеи перерождаются. На закрытой планете это было просто.

— Если они бессмертные, то почему же умирали? — спрашиваю и делаю глоток вина.

— Как и все живое, от старости, — пожимает плечами Кайд. — Бессмертные они только по человеческим меркам. Но у всех есть определённый жизненный цикл, который имеет начало и конец. Через какое-то время после смерти чародей снова рождается. И только после смерти одного у случайной пары могло появиться потомство. Можно считать это противовесом слишком длинной жизни.

— То есть, чтобы родился новый чародей, необходимо было кому-то умереть?

— Именно.

— Это жестоко… — я смотрю на пляшущий в камине огонь, пытаясь представить мир, в котором, чтобы познать счастье материнства, необходимо дождаться чье-то смерти.

— Совсем нет. Смерть в том мире воспринималась как сон. Невозможно жить вечно и не хотеть уснуть хотя бы ненадолго. Если бы ты знала, что это такое — жить веками, не удивлялась бы такому порядку.

— А ты знаешь?

Кайд криво улыбается.

— Не сложно представить.

— А как же воспоминания? Ведь после реинкарнации это уже совсем не тот человек. То есть чародей, — поправила сама себя, — Другая семья, жизнь… да и вообще другая личность.

— Со временем часть воспоминаний возвращается. Что же касается личности, — Кайд задумывается, подбирая слова. — Когда живешь слишком долго, невозможно оставаться одним и тем же. Личность меняет не жизнь и не смерть, ее меняют время и события в жизни. Это может быть любая мелочь, после которой ты смотришь на мир новыми глазами. И когда твоя жизнь слишком длинная, ты меняешься до неузнаваемости множество раз.

— Звучит не очень весело, — вздыхаю я, чувствуя, что становится все сложнее выговаривать слова. Еще пару глотков и, пожалуй, вина хватит.