Чтение онлайн

По дороге нахожу Резу, всё так же болтающего с сестрой.

— Реза, дорогой — отведи сестру в холл, и сидите там, — велел я ему. — До дальнейших указаний.

— Спасибо тебе, Студик! — воскликнула его сестра.

— Да не за что, — ответил я и пошёл дальше.

Выхожу во двор и вижу, что наша BTS собралась почти в полном составе — не хватает только Бубна, но он до сих пор на посту.

— Как будем вывозить всех этих баб? — спросил я у Ронина. — Я не буду тащить никого на своём горбу — сразу предупреждаю!

— Никого не придётся тащить, — ответил он мне. — Бубен обнаружил большой гараж — в нём стоят два КАМАЗа и четыре автобуса. Они не бронированы, но зато в исправном состоянии. Мы вывезем отсюда всех, возможно, за один выезд — надо подыскать ещё пару машин и дело будет в шляпе. А можно утрамбовать не беременных поплотнее и тогда даже дополнительный транспорт не потребуется.

— Но их же надо будет охранять по дороге, — сказал я.

— Да, — кивнув, сказал Ронин. — Этим займутся все наши КДшники. Ашхабадским, не обижайся, Шахром, это доверять нельзя, так как они вряд ли что-то смогут поделать с крупными зверями. Поэтому я думаю, лучше будет оставить ашхабадских КДшников охранять эту крепость и собирать трофеи.

— А если звери нагрянут? — спросил Фазан. — Их же тут выебут! Без обид, Шахром.

Ронин посмотрел на него ничего не выражающим взглядом.

— Да какая абида, Фазан? — спросил Шахром и махнул рукой. — Ни мой уровен.

— Ты прав, — произнёс Ронин. — Нужно оставить кого-то для поддержки.

И он сразу же посмотрел на меня.

— Чего? — спросил я. — А я хочу домой! В ванну с пловом! Я заслужил это, Ронин!

— Придётся немного потерпеть, — покачав головой, сказал Ронин. — Один рейс и мы вернёмся, а ты поедешь в Ашхабад. Годится?

Задумчиво жую губу.

— Ладно, годится, — принял я решение. — Эх, блин… У кого-нибудь есть что-нибудь пожрать?

— Вин, сбегай за сухпайком для Студика, — приказал Ронин.

Пока Вин шуршит, я иду обратно в школу и начинаю искать самое главное.

Кухня обнаружилась на месте школьной столовой — Отец-молодец не стал ничего менять, так как вся инфраструктура уже была готова по замыслу архитектора.

— Ох, бля… — прошептал я, открыв хранилище.

На стальных крюках висят мешки с вяленым мясом, на стеллажах лежат ящики с финиками, орехами, консервами и прочими долгохранимыми продуктами.

— Я умер… — произнёс я и раскрутил банку с мёдом. — М-м-м, натуральный…

Снимаю штурмовую перчатку и начинаю черпать мёд из банки.

— Студик? — услышал я голос Вина. — Мне сказали, что ты ушёл в эту сторону.

— Забей на сухпай, Вин! — воскликнул я. — Я уже в раю!

Поглощаю мёд, тающий прямо во рту, а затем в хранилище заходит Вин.

— Ох, нихуя себе, блядь! — воскликнул он.

— Присоединяйся, бро, — сказал я.

Съедаю примерно половину литра мёда, а затем снимаю с крюка мешок и начинаю есть мясо, перед этим проверив, через интерфейс, не человечина ли это. А то мало ли…

Но это оказалась баранина — вернее, мясо барана-КДшника.

— Всё, я здесь надолго, — заключил я.

— Жаль, что придётся уехать… — произнёс Вин с сожалением.

*Исламская Республика Иран, остан Северный Хорасан , город Боджнурд, крепость Отца-молодца, 27 января 2028 года*

Последняя БМП-2 покинула двор крепости и я помахал убывающим рукой.

— Шахром, начинаем работать, — сказал я, развернувшись к КДшникам Ашхабада.

Из них в Бонжуре остались не все — Реза и Зафар напросились поехать домой, так как им надо пообщаться с родными и позаботиться о них. Среди беременных обнаружилась жена Зафара, которую персы упёрли около четырёх месяцев назад.

«Это ситуация, конечно, но жена есть жена…» — подумал я. — «Не по своей же воле она тут оказалась…»

Почти уверен, что у Профа есть охуительный план по приобщению всех беременных женщин к Фронтиру — это же стратегический актив, который никак нельзя упускать.

Если все беременные залетели от Отца-молодца, то взять их во Фронтир — это очень хороший мувмент, так как перс довольно-таки силён. Это хорошие мутации, ну и это всё гарантированные КДшники, которых можно будет заюзать в бою лет через 15–17, а перед этим тщательно обучить и оснастить.

«Это очень выгодно», — решил я.

Отца-молодца, как оказалось, зовут Ростамом, но это всё, что нам удалось узнать. На контакт он не идёт, в ответ на вопросы преимущественно ругается и оскорбляет наших матерей, поэтому я считаю, что надо применить к нему особые методики по выработке в человеке искренности.

Жаль, что нет Щеки — он бы быстро разговорил этого Ростама…

Специально для Ростама мы соорудили Х-образный крест, к которому его и привязали.

— Итак, бык-осеменитель, — заговорил я, встав рядом с ним. — Не заставляй меня отрезать тебе яйца. Ты меня не знаешь, но я себя не контролирую — могу и скормить тебе эти отрезанные яйца! Гульзада, переведи.

Гульзада, ашхабадская КДшница, перевела мои слова, а в ответ Ростам вновь начал материться.

— Ладно, — пожав плечами, сказал я.

Достаю нож и начинаю стягивать с Ростама штаны.

— И этим коротышом ты осеменил столько баб?! — удивлённо спросил я.

Окружающие меня КДшники глумливо засмеялись, а Ростам вновь начал материться на фарси.

Хватаю его за яйца, прерывая какой-то матерный панч-лайн, и одним движением отсекаю их ножом. Ростам начинает пронзительно визжать.

— Ничего-ничего, — похлопал я его по плечу рукой с его же яйцами. — Отрастут, если выживешь! Ах, да…

Ножом разжимаю ему рот и заталкиваю в него волосатые яйца. Он их невольно пожевал, но затем я вдавил их ему в глотку и он вынужден был проглотить «угощение».

— Вкусно? — спросил я. — Завтра-послезавтра ещё будут!

Ростам продолжил скулить, а я вытер нож об его штаны.

— Не шути со мной, сука, — процедил я сквозь зубы. — Я делаю то, что говорю. Гульзада, переведи.

Она, как я вижу, шокирована увиденным, как и остальные.

— А вы думали, мы тут в игрушки играем?! — спросил я у них. — Он использовал ваших женщин, как инкубаторы! Каждый день насиловал их, а некоторых истязал ради своего удовольствия! Соберитесь, господа и дама! Нельзя показывать слабость!

Гульзада взяла себя в руки и, чуть дрожащим голосом, перевела мои предыдущие слова.

Но Ростам продолжил скулить, из-за чего я дал ему оплеуху, а затем ещё одну. Боль привела его в чувство и на лице его появилось осмысленное выражение.