Чтение онлайн

Мы рванули с места, оставляя позади горящий холм и гремящие выстрелы, и в этом бешеном скаку я чувствовал, как жизнь, выплеснутая в такой риск, возвращается ко мне сторицей. Нас ждала дорога, и теперь, когда вражья оборона была вскрыта, успех был лишь вопросом времени.

— Как бы нас на всём скаку из «Максима» не прошили, — сетовал Егорка, когда мы уже вовсю неслись вдоль проселка, заходя с фланга к растянувшейся походной колонне.

— Ага, «самураи» доморощенные, — усмехнулся Сашка, нарочно прищурив глаза и кривя рот в издевательской гримасе. — Я — Ми-Хер-Сунь-Чай, великий воин из династии Хер-Сунь! Представляю знаменитое японское казачество, ваше благородие!

— А что, похож, — хохотнул Ваня.

Он единственный среди нас выглядел по-настоящему расслабленным. То ли по молодости лет, то ли от того, что не видал воочию того осиного гнезда, из которого мы только что едва выкарабкались. А мне от его слов стало не по себе. Тревога Егора была мне куда ближе: зазевается какой-нибудь пулемётчик из флангового дозора наших же войск, примет в горячке боя за супостатов — и свинцовый дождь нам обеспечен. У них ведь в донесениях значилось, что в сем районе наших пластунов и в помине нет. А тут мы — «красивые», пыльные, на взмыленных конях, во весь опор летим прямо под свои же стволы.

— Попридержите коней, — буркнул я, чувствуя, как рана на плече отдает в такт каждому прыжку лошади. — Сигналим, как учили. Сбросить шапки, поднять ружья вверх стволами, чтоб издалека видать было — свои! Иначе положат, не спросят, как звать.

Смерть от «своей» пули была куда обиднее, чем от японской, и эта мысль, холодная, как утренний иней, вмиг остудила мой боевой раж. Мы летели навстречу своим, надеясь, что нас признают прежде, чем ударят по нам.

И чутьё меня не подвело: охранение я приметил раньше, чем они нас. Десяток бойцов, сгрудившихся в телеге, напряжённо вслушивались в далёкий гул сражения. Наше внезапное появление из лесной чащи стало для них полнейшей неожиданностью.

— Фьють! Фьють, фьюююють! — я свистнул в два коротких и один длинный. Неведомо, как у других, а у нас этот сигнал служил верным опознаванием «свой-чужой». Слова можно подслушать, условные знаки — разгадать, да и цифры подогнать, но такой свист — дело навыка, его за пять минут не зазубришь. А уж тем более — так громко и чисто.

Мужики на телеге всполошились не на шутку. Винтовки в нашу сторону вскинули, однако, к счастью, с пальбой повременят. Встал их старшой — усатый малый лет двадцати пяти, на плечах — ефрейторские погоны, самый, видать, бывалый среди рядовых.

— Стопорись, казаки! Чьи будете?! — зычно крикнул он, недвусмысленно наставив на меня наган.

— Вахмистр Гриневич! — отозвался я, поводя конём и сбавляя ход, чтобы не задеть никого сгоряча. — Заместитель командира третьей сотни Первого Верхнеудинского. Командир разведывательно-диверсионной группы. У нас срочное донесение до старшего колонны, живо проводите!

— А откель мне знать, что вы не шпионы? — осклабился ефрейтор, но револьвера не опустил. Стрелки, попрыгавшие с телеги и укрывшиеся за её бортом, напряглись, взяв нас на мушку, пальцы легли на спусковые крючки.

— Можем и постреляться, коли охота пуще неволи, — отрезал я, не сводя с него глаз. — У меня три револьвера в кобурах, у ребят — по паре у каждого. Только коли положишь нас, выжившим из твоей десятки достанется донесение, которое срочно должно быть в руках у старшего. И когда полковник Воронов, командующий южным направлением, проведает, что ефрейтор не пустил его разведывательный дозор, поминай как звали — одним трибуналом не откупишься. Не дури, парень, у самих кровь кипит, и на глупости времени нет.

Видать, имя Воронова да угроза судом подействовали отрезвляюще: ефрейтор с досадой прищелкнул кобурой, убирая наган, и козырнул.

— Старший колонны, полковник граф Шувалов, следует ближе к голове, — доложил он, уже без прежнего гонора.

Мы, не теряя ни секунды, тронули коней и поскакали дальше. Удивительно, конечно, что такой важный барин, как граф, лично ввязался в наступление на столь горячем участке. Хотя, если помыслить, оно и ясно: карты сказывали, что иного перевалочного лагеря, подобного нашему, у них поблизости нет. Наш полк стоял ближе всех к передовой, и по всему выходило, что Воронов использует нас лишь как прикрытие, бросая казачьи сотни в разведку и отвлечение врага, пока основные силы колонны только подтягиваются. Слишком уж спокойно он вёл дело, не выводя ни пехоту, ни драгун за пределы лагеря, полагаясь в деле лишь на казачью удаль.

Колонна графа растянулась доброй верстой, если не двумя. Чего тут только не было: и конные строи, и пехота, и обозы снабжения, и артиллерийские передки — в общей сложности тысячи две душ наберётся. Меж ними то и дело мелькали кареты — видать, уже успели что-то трофейное отжать. Вся эта рать пялилась вперёд, где головной дозор, судя по гулу, схлестнулся с врагом на высотах: треск ружейной пальбы мешался с сухим лаем пулемётов. Пока мы пробирались сквозь этот поток, я, не теряя времени, выудил французскую схему и быстрым, уверенным росчерком карандаша нанёс пометки, скрепляя всё своим «автографом».

Штабных признал сразу. Десяток офицеров, укрывшись за грудой телег, разложили на импровизированном столе карту. Иные то и дело отбегали к самому краю, выглядывая из-за повозок, чтобы доложить обстановку.

Наше появление вновь встретили вскинутыми винтовками — охранение штаба сработало на диво. Два десятка молодцов в ладных, припыленных, цвета промёрзлой земли одёжках, выросли перед нами словно из-под земли. Ловко, черти, настолько, что я сам чуть не напоролся на выставленный в мою сторону штык. Лица у них были укутаны тряпицами по самые переносицы, а из-под низко надвинутых шапок смотрели лишь зоркие, настороженные щели глаз. Настоящие пластуны, отборная косточка.

— Стой, казаки! — голос старшего, вышедшего из-за телеги, был сухим и холодным, как мартовский наст. — Куда прёте? Господин полковник заняты!

Я осадил коня, вскинул левую руку, демонстрируя, что намерения мои мирные, и прямо глянул в глаза часовому:

— Вахмистр Гриневич, — отчеканил я, не дожидаясь приглашения. — Донесение от разведывательной группы Первого Верхнеудинского. Дело государственной важности, шкуру на кону держим. Доложи графу — или он сам выйдет, или мы пойдём к нему через ваши штыки.

— Эка вас занесло, вахмистр! — осклабился капитан, окидывая нас внимательным, оценивающим взором. — Взрыв на горе и пожарище — ваших рук дело?

— Точно так, ваше благородие, — ответил я, не сводя глаз с графа. — Моя группа вывела из строя шесть орудий, прибрала иностранного инженера-фортификатора, француза, да приложила руку к уничтожению двух десятков японцев вместе с их пороховым погребом.

— Лихо, ничего не скажешь, — полковник Шувалов, до того скрытый за широкими спинами адъютантов, шагнул вперёд, и в его взгляде читалось неподдельное одобрение. — А что с донесением?