Чтение онлайн

Но Людвиг Иванович был опытный следователь и скорее проглотил бы собственный язык, чем стал бы задавать наводящие вопросы, тем более такому впечатлительному существу, как Матильда Васильевна. Поэтому он только и спросил, не было ли во внешности или в одежде Фимы чего-нибудь необычного.

– Он вообще был необычный мальчик - это было и в его внешности, - сказала Бабоныко.

– Ну, а не было ли на нем чего-нибудь воинственного?

– У Фимы? Воинственного? Он же не какой-нибудь хулиган! Нет-нет, у него не было ни камней, ни этой, как ее, шпаргалки... ну, из которой в птиц стреляют...

– Рогатки?

– Я и говорю: рогатки. Нет-нет, ничего такого.

– Но я имею в виду не столь примитивную воинственность. Вы бы не заметили, например, если бы у него были латы, шпага, пистолет или что-нибудь в этом роде?

– Пистолет? Но его ведь держат в... в конуре.

– Вы хотите сказать, в кобуре?

– Совершенно верно, я, по-моему, так и сказала.

– Кобуру бы вы заметили?

– Безусловно!

– А патронташ?
– решился-таки на очень прямой вопрос Людвиг Иванович.

– О, да! Как революционный матрос... с этими ленточками на берете, в брюках клеш и в... бушмене, булате... совершенно верно, и бушлате. Да, вы знаете, в свое время, будучи немного моложе, я ведь участвовала в киносъемках, представьте себе! Я должна была изображать совершенно простую девушку. Но подумайте - рэжиссор сразу заметил, что я не того уровня. Он предложил меня перевести в дворянки. Я полагаю, у рэжиссоров глаз острый, как у расследователя.

Людвиг Иванович уже очень утомился. Да и по Матильде Васильевне, по тому, как все чаще путала она слова, видно было, что она тоже утомлена.. Тем не менее понадобилось еще добрых полчаса, чтобы выяснить все-таки, что, когда Фима выходил утром во двор, патронташа на нем не было и что, побыв во дворе, он вернулся в дом.

Свои показания Бабоныко закончила очень твердо:

– Одно из двух: или Фимочку похитили, или у него было важное дело, или он скрывается где-то и не имеет права себя обнаружить, или... или, знаете, овладел какой-то тайной и... и хочет ею овладеть как следует!..

– Но это уже не одно из двух, а одно из четырех... Впрочем, это неважно. Спасибо, Матильда Васильевна, за ваши показания и пригласите, пожалуйста, ко мне Тихую.

Глава 6

Показания бабушки Тихой

Бабушка Тихая была похожа на игрушку "заводная мышь" - такая же серенькая, с широким, но острым носом, так же бесшумно, и очень быстро перекатывалась с места на место, и это было тем более поразительно, что она всегда ходила в огромных сапогах. Людвиг Иванович и глазом не успел моргнуть, как Тихая обежала всю комнату, ко всему принюхалась и только после этого села перед ним, пристально глядя маленькими круглыми глазками.

Сначала Людвигу Ивановичу показалось, что разговаривать с бабушкой Тихой по сравнению с Матильдой Васильевной - одно удовольствие: ни киносъемок, ни причесок, ни восторженных фантазий. Тихая четко ответила на вопросы о фамилии, о возрасте, о социальном положении, о доме. Но вот дальше застопорило.

На все вопросы о Фиме, о том, что он делал сегодняшним днем и чем занимался вообще, бабушка Тихая отвечала мрачно и решительно:

– А оно мине нужно?

– Ну как же не нужно?!
– пытался ее урезонить Людвиг Иванович.
– Мы не знаем, где сейчас находится мальчик и каким образом исчез он из комнаты. Может, мальчику плохо, может, он нуждается в помощи! Подумайте, ведь каким-нибудь фактом, какой-нибудь деталью вы можете помочь всем нам, помочь мальчику!

– А оно мине нужно?
– упрямо сказала бабушка Тихая и, подумав, прибавила: - Оно кому ни то нужно?!

– А как же! А как же!
– снова воскликнул Людвиг Иванович. И опять долго и убедительно говорил, как "оно" всем нужно, чтобы Тихая рассказала, что ей известно; однако после этой речи старуха вообще замолчала, поджала губы и отвернулась к стене.

Измученный Людвиг Иванович вытер со лба пот, машинально вытащил из кармана конфету, развернул ее и сунул в рот. Кончик носа бабушки Тихой затрепетал.

– Ето што ж за конхвета?
– другим, подобострастно-ласковым голосом спросила она.

– Но вы еще не ответили на мой вопрос, - напомнил Людвиг Иванович, угощая ее.

– Ну, што сказать...
– куда охотнее заговорила Тихая.
– По первоначалу казался мальчишка как мальчишка. Ног не вытирал, пыль носил, но ужасу такого не было.

– Какого "ужасу такого"?

– Ну, штобы ни лечь, ни встать без страха божьего. Как есть казнь египетскую в обличье невинном господь наслал за грехи наши, за грязь кухонную и лень ерихонскую...

– А если ваш бог наслал, чего же в пидстанцию бегали?
– раздался Нюнин голосок.

Не отвечая Нюне, Тихая сказала:

– Перебиваеть и слухаеть девчонка-то! За ето судять али нет?

Людвиг Иванович дал бабушке Тихой конфету и продолжал следствие. Так и пошло: Людвиг Иванович давал Тихой конфету, та отвечала на новый вопрос. В кармане Людвига Ивановича уже почти не оставалось конфет, когда он сказал:

– Вы очень хорошо ответили на предыдущие вопросы. А теперь вспомните, пожалуйста, если видели, что делал сегодня с утра Фима?

– Чего он выделывал сегодни, не знаю. Об том Нюнькины шпиёнки лучше моего знають. А мине не до его вытворячества было - я в кухне занята была; сколько той грязи за соседями выташшить надо было, вскоросте у той грязе по уши сидеть будем.

– Ну, а не видели, выходил Фима из дому?

– Ето видела. Мать ему вослед: сей минут назад. Ён шмыгнул и пыль поднял, аж в носу у мене засвербило. Штоб, говорю, твоей матери так чихать, как мене от тебе...

– И он скоро назад?

– Эге, скоро! А если бы тебе наказали да заперли, а потом в уборную выпустили, разбежался бы ты назад либо как? О, то-то!

– А может, он куда со двора выходил в это время?
– спросил Людвиг Иванович, протягивая бабушке Тихой ириску.

– Про то не знаю. Про то не скажу! "Золотой кулючик" - хорошая конхвета. А ежели где и был Ехвимка за ето время, окромя двора, про то беспременно знаеть Тихон Харитонов, через улицу живеть, он за всю улицу знаеть, потому как у него грудная жаба и он ету жабу цельный день на веранде грееть, от пяти утра и до самого вечера, днем часок соснеть, а и то с веранды не уходить и ухом за улицею следить.

– Ну, хорошо, значит, потом Фима вернулся, и больше вы его не видели?

– Не видела и видеть не хочу.

– Что вы еще можете рассказать о Фиме?

– Фулиган. И говорить об нем не желаю.

– А вот у меня еще есть... карамель... только без начинки.

– Карамель без начинки не бываеть, - подозрительно сказала бабушка Тихая.

– Ну как же... Тут вот и написано: карамель.

– Пишуть незнамо што, - проворчала бабушка Тихая и задала каверзный вопрос: - А монпасе, ето што, по-твоему?