Чтение онлайн

А затем – снова десятки текстов об Антоне.

Я встала с колючего от крошек табурета. За последние десять дней я превратилась в скелет, поэтому надо нормально поесть. Только не знаю, как впихнуть в себя хоть какую-то еду. Она вся застревает комом в горле. Значит, надо хотя бы попить – найти хоть какую-то чашку. Одну из них прикрывает еще один смятый листок, на нем написано: «…жизнь не поспевает за нашими желаниями, а после исполнения мечты (достижения цели) наступает пустота… Виктор… Понте Веккьо…»

Кое-как завариваю чай и прямо с дымящейся чашкой иду в ванную.

Из зеркала на меня смотрит затравленный зверек неопределенного пола и возраста. Слипшиеся волосы непонятного цвета, взгляд из-под мешков, ввалившиеся щеки. Груди нет, вокруг – выпирают кости. Торчат уши и острые локти. Впалый живот и дрожащие пальцы, вцепившиеся в чашку.

Включаю холодный душ, но температуры воды совершенно не чувствую.

Не помню, сколько прошло времени, помню, что стою под холодными струями душа и громко пою:

– Собирайся живо, через пятнадцать минут уходим.

Кира не говорит, куда меня тащит, а я не спрашиваю и не упираюсь – просто иду за ней, как вагон за паровозом, – мне все равно.

Мы садимся в метро и куда-то едем. Метро в Киеве почти всегда многолюдно, что здорово портит мне нервы. В вагонах подземки жизнь обычно довольно активна: люди вереницами входят и выходят, по утрам в час пик на отдельных станциях пассажиров даже заталкивают в вагоны специальные тетки, чтобы закрылись двери; здесь толпятся у выхода и продавливаются внутрь, хамят, скандалят, громко разговаривают по телефону и что-то обсуждают, поют песни, просят милостыню и беспрестанно продают всякую ерунду. Здесь на каждом шагу экраны рекламных телевизоров и десятки объявлений. В общем, метро в моем городе – это концентрация жизни на отдельной взятой небольшой территории.

Шум и гам подземки раздражают меня сейчас еще больше обычного.

Мы с Кирой стоим у двери, противоположной выходу. Нас окружили три парочки, целующиеся по-взрослому. Я невольно засматриваюсь на них и вновь удивляюсь той самой «концентрации жизни». Краем глаза замечаю, что помимо меня целующиеся привлекли внимание и простоватого, еще не старого мужчины, стоящего напротив нас с Кирой. Он тоже все время поглядывает на каждую из пар. А потом вдруг поворачивается в нашу сторону и смотрит призывным взглядом… на меня. И еще через пару мгновений начинает подмигивать. Я ощущаю себя столетней вешалкой, для которой периоды романтики и любовных томлений остались в позапрошлом веке…

На ближайшей станции, ведущей к центральному железнодорожному вокзалу, выходят и пары, и подмигивающий мне мужчина, и почти весь вагон. Становится просторно – нечастный случай в киевском метро. И я наконец вздыхаю спокойно. Кира смотрит на меня подбадривающе и шепчет на ухо:

– Потерпи немного, скоро приедем.

– А?

– П-потерпи.

На станции «Гидропарк», расположенной на острове посреди Днепра, мы выходим. Сейчас разгар лета, и людей на островах пруд пруди – шоколадные попы здесь лежат вперемежку с белоснежными, крупные – вместе с тонкими, волосатые с безволосыми, молодые рядом со взрослыми. К воде не подступиться – у кромки берега яблоку негде упасть. Река же так густо кишит телами, что похожа на желе, если до него дотронуться пальцем. Те, кто не плавают и не загорают, жуют шашлык, сражаются в теннис, мучают игровые автоматы, поют караоке, соревнуются на аттракционах.

Нас подхватывает толпа и несет в глубь парка – мы приближаемся к Венецианскому мосту, соединяющему два киевских острова.

– Нам – в оазис «Двести молодых спортивных парней», – говорит наконец Кира. – Я х-хочу, чтобы твои токсины унылости вышли вместе с потом.

– К-куда? – беспомощно озираюсь по сторонам и от удивления слегка заикаюсь, как подруга.

– В качалку.

Справа от Венецианского моста, на соседнем острове, разросся целый спортивный городок – тот самый оазис (или «качалка», как его называют в городе) – с огромным выбором всяких тренажеров, сделанных из добротного металлолома. Этот спортзал под открытым небом работает круглосуточно и круглогодично, существует еще с советских времен и абсолютно бесплатен.

Мы проходим к беговым дорожкам, и под властные команды подруги я заставляю себя влезть на тренажер, затем начинаю раскачиваться и набирать скорость. Кира становится на металлического «коня» рядом.

С высоты тренажера мне очень удобно крутить головой по сторонам.

Невольно наблюдаю.

С удивлением вижу, что количество аленделонов на один квадратный метр в этой части Киева просто зашкаливает – насчитала их не меньше двухсот на поляне размером с супермаркет. И все как на подбор – спортивные, загорелые, симпатичные. При этом женского полу я насчитываю аж четыре персоны: одну тетю лет сорока, очень спортивную (видно, что со спортом на «ты»), другую тетку лет пятидесяти, немыслимо необъятных масштабов и непохожую на поклонницу здорового образа жизни (странно, как ее сюда вообще занесло), и нас – уверенную в себе Киру, погруженную в подсчет пробега и сожженных калорий, и меня. Не зная, куда мы направляемся, я автоматически напялила первую подвернувшуюся под руку чистую вещь, и это оказалось облегающее куцее черное платьишко. В таком виде и стою на тренажере, чем привлекаю немало любопытствующих взглядов присутствующих качков.

Если бы не мое мрачное настроение, вывод насчет этого оазиса напрашивался бы сам собой: качалка – это то место в Киеве, где одинокой девушке можно легко и быстро наладить личную жизнь.

– Именно за этим ты меня сюда и притащила? – спрашиваю у Киры, когда мы уже набегались, нависелись на турниках, и Кира храбро с разбегу бросается в прохладную воду Днепра, чтобы освежиться, и теперь громко отфыркивается. Я сижу на лавке на берегу и наблюдаю за ней.

– Но ведь признайся: полегчало же, – улыбается мне подруга и машет рукой из воды.

Я улыбаюсь ей в ответ: не знаю, полегчало ли на самом деле, но неплохо отвлекло – это точно. Во всяком случае, за последние три часа я ни разу не вспомнила ни об Антоне, ни о его раскрашенной модели, ни о своих метаниях.

– Спасибо тебе, – кричу я Кире. Та в ответ расплывается в улыбке.

– Приходи сюда если не ежедневно, то хотя бы пару-тройку раз в неделю. Через месяц в твоей голове развиднеется, а там, глядишь, и придумаешь, что дальше делать.

В это время грузное пошлое тело нагло плюхается на лавку прямо рядом со мной. Отпихивает мою сумку, устраивается поудобнее и закуривает. Я не сразу соображаю, как поступить, только успеваю разглядеть облезлый блондинисто-мышиный хвостик и нелепые синие шорты на целлюлитной туше.

Прибила бы скотину.

Слава богу, Кира вышла из воды и зовет меня к раздевалкам – покараулить вещи, пока будет переодеваться.

Не считая этого, за последнюю неделю подобное произошло трижды. Один из случаев вопиющего нахальства отметил даже мой затуманенный мозг, потому что, не выдержав, я постебалась в ответ.

– Еду в пятницу вечером с работы домой, – рассказываю спрятавшейся в кабинке Кире – подруга заметила, что я напряглась, увидев возле себя на лавке тело в шортах. – Стою в вагоне метро у противоположной к выходу двери. Пространства кругом полно, даже сидячие места не все заняты.

– На ближайшей остановке в вагон вскакивает тетка – и прямиком ко мне, – продолжаю, когда мы уже возвращаемся и снова подходим к метро, и я невольно внутренне сжимаюсь. – Останавливается в десяти сантиметрах от меня, несмотря на простор во всем вагоне. Я выставляю вперед сумку на расстоянии локтя, формируя собственное пространство. Тетка нагло отодвигает (!) мою сумку и делает пододвигающийся в мою сторону жест телом.

Кира внимательно слушает.

– Оба-на, это ж явное вторжение! – кипячусь уже я. Да, похоже, нервы у меня сдают окончательно. – Иду ва-банк, причем молча: локоть с сумкой отодвигаю еще дальше от себя в сторону тетки, делая ее стойку неудобной. Думаю: если, гадина, повернешься, покажу средний палец. Поворачивается. Возмущение и презрение во взгляде. Смотрит сначала мне в глаза, затем опускает взгляд на мою упирающуюся руку. Я делаю намек на характерный жест из одного – среднего – пальца, который, если не знаешь, что происходит, сразу и не разгадаешь: я то ли фак тычу, то ли прокручиваю кольцо на пальце…