Чтение онлайн

– В общем, да.

– Я это подозревала…

– Я знал, что ты поймешь.

– Но неужели ничего нельзя было исправить? Только рвать?

– Прости…

– Не верю! – с жаром выкрикиваю я. Все это начинает действовать мне на нервы.

– Я действительно перестал видеть нашу перспективу, – говорит Антон. Он стоит, отвернувшись от меня, и смотрит в темное ночное окно. – Перестал понимать, куда мы идем и идем ли вообще. Все больше и больше убеждался: нам не по пути. Мы стоим. И – мы разные. На разных полюсах. Жизненные цели у нас разные. Поначалу отмахивался от мысли, отказывался верить, надеялся, что вот-вот все исправится… Думал, у нас с тобой общие ценности… Но – нет. Я всегда хотел, чтобы моя женщина была мне ровня. Чтобы знала себе цену. Успешно воплощала свои таланты. Ничего не боялась. Была… В общем, полной, достойной, интересной. Самодостаточной. Хотела того же, что и я: максимум свободы. Свободы во всем: в самовыражении, в передвижении, в построении жизни, в финансах, в конце концов.

– Возможно, свободы и во взаимных обязательствах? – Я таки вставляю колкость. Меня этот монолог уже бесит. Ведь, по сути, Антон сейчас признался, что просто посчитал меня недостойной его.

– Не утрируй, – спокойно говорит Антон. – Ты же знаешь, что этого не было.

Куда делась та близость, которая была между нами еще десять минут назад?… Передо мной сидит истукан, компьютер, просчитывающий все на много ходов вперед, включая собственную жизнь.

– …И это мне подрезало крылья, засасывало. Смотрел на тебя, на нас и иногда думал: все уже есть, зачем еще чего-то хотеть?… Но – нет. Мне нужны новые горизонты, нужен драйв. И голос внутри меня настойчиво говорил: большому кораблю – большое плаванье. И с человеком, мне подходящим. Разделяющим идеи…

Я молчу. Сказать мне просто нечего.

– Прости, если обидел, – не хотел… Не хотел, чтобы ты сильно страдала… Пойми, ты все так же мне дорога, как и раньше. Я… черт, я скучаю по тебе немыслимо. Очень. Но…

– Это – все?…

– Я не смогу никуда деть этот голос: «вы – разные». Пойми. И, думаю… Нет, уверен: через пару лет мы скажем друг другу спасибо.

Я уже не сдерживаю рыданий. Это действительно конец. Причем причины совершенно не те, о которых думала я.

Просто я для Антона оказалась кораблем маленьким. В плавание с которым, как оказалось, идти он не мог или не хотел.

Сноб. Самовлюбленный сноб – вот он кто. Высокомерная выскочка. Значит, я совершенно не ошибалась, когда чувствовала, что меня хотят переделать, перевоспитать, подстричь под свою гребенку – подтянуть до «собственного уровня», видите ли. Мой уровень для него оказался мелковат. Я не стала подругой Известной Писательницей, которую, как трофей, можно было причислить к списку собственных достижений. В его глазах я споткнулась и перестала соответствовать мерилам Его Собственного Успеха. Не делала так, как он хотел. Отказывалась подчиниться настояниям. Запуталась. Посему мною, как трофеем, нельзя было хвастать в своих тусовках – ибо не дотянула. (Да! И ощущение, что Антон меня стеснялся на людях, у меня тоже было. Я-то, дуреха, списывала это на свою замотанность на работе.)

Короче, он посчитал меня недостойной Его Сиятельства.

М-да.

– С-спасибо тебе. За все. За честность, – всхлипываю я.

Сказать больше действительно нечего. Я чувствую себя растоптанной. Целую его в лоб и ухожу.

Душный августовский вечер заглянул и сюда, в киевское поднебесье. Комната охлаждается кондиционером, и здесь еще можно дышать. Если выйти в соседнюю дверь или на балкон, сразу попадаешь во влажно-липкую атмосферу парилки. Город плавится от зноя, и только здесь оазис относительной прохлады.

Комната, просторная и светлая, с окнами от пола до потолка, разделена на три пространства, каждое из которых ограждено ширмой. В первом пространстве стоят два стеклянных шкафа, загроможденных грудами книг. Когда-то на полках, вероятно, был порядок, и некая система до сих пор просматривается, однако многие книги уже давно лежат в беспорядке, жмутся между простенков, стекол и друг друга, наспех втиснутые в полочное пространство. Здесь же стоит массивный стул и темный полированный, старый, но еще добротный письменный стол. Если сидеть за столом, то взгляд устремляется в небо, у горизонта подпираемое соседним небоскребом.

Второе огражденное пространство напоминает кабинет врача. Огромные окна завешены шторами, формируя тень. В углу стоят стул и стол, по внешнему виду напоминающие медицинские, на столе – зачехленный ноутбук. На вешалке висит светлый однотонный халат, похожий на медсестринский, стоит кушетка, обтянутая белой простыней, на полу светлый дешевый коврик. На нем свежие следы чьих-то ботинок. Следы ведут из-за ширмы к кушетке, здесь же обрываются, а затем вновь возвращаются к ширме и уходят дальше в общее пространство комнаты.

Главное пространство комнаты выглядит несколько мрачновато: стены обтянуты старым, темно-красным, местами затертым до залысин плюшем; массивная старомодная люстра опускается с довольно высокого потолка так низко, что невольно хочется пригнуться, чтобы не зацепить ее головой, у стены стоят пару десятков совершенно черных стульев, у окна, освещаемые резким контрастным светом, примостились несколько гробов. Два обиты бархатом, один красным, другой черным, один – из голой древесины; рядом с ними лежат бархатные крышки, на ближайших стульях в беспорядке валяются ленты, искусно завязанные в массивные банты. Неподалеку, на приставленных черных стульях, лежат венки. Прямо посередине, отгораживая черные стулья от окна, громоздится старая мебель – горка и кавалерка середины прошлого века, советский сервант и книжный шкаф, два комода и несколько старых деревянных антресолей, восседающих на пластиковом шифоньере. Все вместе это выглядит как склад ненужной мебели, неплохо сохранившейся, а оттого ее жалко выбросить, но и достаточно старой, чтобы использовать, – срок службы большинства шкафов истек еще три десятка лет назад.

Вся комната производит странное впечатление: она мрачновата и одновременно забавна.

Мы с Кирой сидим у открытых гробов, пьем кофе и смотрим в окно. Я замечаю, что механически провожу рукой по внутренностям одного из ящиков: гроб изнутри обшит белым атласным полиэстером, гладким, скользким и прохладным, а оттого приятным сейчас на ощупь.

– Может, так: «Внимание, акция! Приведи троих друзей и получи свой гроб в подарок»? Или: «Распродажа гробов! Только в сентябре: пенсионерам, приобретающим бархатный гроб, – скидка десять процентов»? Или вот еще: «Обменяй старый использованный гроб на новенький – бесплатно».

– Или вот, например: «Акция от бюро ритуальных услуг: загляни под крышечку!»

– Ага. Точно. Еще может быть акция: «Только в сентябре надгробный памятник для Вас изготовит известный скульптор Украины Вася Пупкин. Спешите к маэстро!»

– А может, подарок от фирмы: «Для тех, кто хоронит с нами, лучшие концертмейстеры Киева исполнят погребальный марш за счет фирмы»?

– Да-да. Можно еще пропиарить идею «гроб на колесиках»: « Только наши гробы сами едут на кладбище! Сэкономьте на катафалке!»

– Да ладно тебе. Вот идея для богатых: «Усопла любимая теща? Обращайтесь к профессионалам! Ящик и катафалк по реальным ценам! Живое исполнение любимого при жизни артиста!»

Кира смеется. Затем серьезнеет и говорит уже озабоченно:

– Да, черт возьми, у всех бизнес как бизнес, а у меня ч-чер-те что. Ни акцию тебе придумать, ни специальных условий клиентам предложить. И как тут расширяться?… Да еще конкуренты на пятки наступают. Чувствую, скоро загнусь.

Кира громко отсербывает кофе и со звоном ставит чашку на блюдце. От этого энергичного порыва позади нас со стула грохается погребальный венок. От неожиданности я вскрикиваю. Весь этот офис Киры кажется мне одним сплошным «гробом на колесиках».