Чтение онлайн

Все, кроме Борьки и Цурюка столпились вокруг. Маленькое круглое отверстие чернело в полене на краю среза. Будто след древесного червя.

— Дайте шомпол, — велел Шурик. Славик Тминов бегом принес от колоды обрубок проволоки. Шурик аккуратно, будто хирургический зонд, ввел проволоку в пулевой канал.

— Ну, не глубоко ушла... Надо, молоток и стамеску. Синий, жми...

Синий, который жил ближе всех (а главное — у него были инструменты) сказал "всегда я да я" и пошел. С ним за компанию — Гоголь.

А Цурюк и Борька всё плескались и фыркали у бочки...

Инструменты появились быстро. Шурик утвердил кругляк на земле, поставил здоровенную стамеску на черную дырку, застучал по рукоятке молотком. От края полена неохотно отошла широкая, с бронзовой корой, щепа. Шурик дернул, щепа отломилась, снявшись с крепкого сучка. След пули в дереве открылся двумя желобками...

Пуля не смогла уйти глубоко, потому что наткнулась на корень крепкого сучка. И расплющилась о него, превратившись в бесформенную амебу. Шурик Мурзинцев осторожно выковырял свинцовую плямбу, качнул на ладони, протянул Лодьке.

— Возьми...

— Зачем?

— Будет амулет. На всю жизнь...

Лодька взял. Никакой злости на эту металлическую кляксу он не чувствовал. Наоборот. "Спасибо, что пролетела мимо..." Он качнул ее так же, как Шурик и опустил в карман ковбойки.

А Лешка Григорьев, стоявший надо всеми, потребовал:

— Ну-ка, принесите кто-нибудь оба пистолета...

Оружие дуэлянтов резво принесли Фонарик и Сидоркин. Лешка подцепил стамеской и рванул проволочную обмотку стволов, оторвал медные трубки напрочь от рукояток. Забросил рукоятки за поленницу, а оба ствола сунул в карман.

— Завтра выкину в Туру... Пока не доигрались до того, что вместо банки чья-нибудь голова...

Лодька не спорил. Борька, который все видел от бочки, тоже ничего не сказал.

Лешка обвел всех глазами.

— И вот что парни. Про нынешний случай посторонним ни слова. А то будет всем в хвост и в гриву. Понятно каждому?

— Да, — тихо ответил за всех Славик Тминов. А Валерка Сидоркин предупредил:

— Только Шурик все равно напишет про это в своей "Летописи".

— Напишу, — согласился тот. — Но "Летопись" хранится под замком и опубликована будет еще не скоро...

("Летопись нашего квартала" не была опубликована никогда. Но она сохранилась у дочери профессора-физика, преподавателя пединститута Александра Михайловича Мурзинцева, и автор этой книги не раз читал ее, узнавая своих товарищей и себя то в незаметном Славике Тминове, то в Костике Ростовиче, а то и в Тольке Синем. Или даже в главном персонаже "Трофейной банки".)

А над Стрелкой висела солнечная тишина, знойная как в июле. Порхали у полениц бабочки-крапивницы, землянично пахло городской ромашкой, и недавнее событие откатывалось в прошлое, становилось случаем, про который потом не раз будут рассказывать друг другу мальчишки с улицы Герцена — не только в ближайшие, но и в будущие времена... И лишь у Лодьки еще не совсем порвалась с этим событием прямая связь. Хлопчатобумажная ткань штанин задубела от излишней влаги, противно скребла ноги, и брюки выглядели кошмарно.

— Как я в таких пойду домой?

Тогда Вовка Неверов сказал:

— Се... Лодь, давай я отвезу тебя до дома на багажнике.

Лодька подумал.

— Давай...

Расхлябанный велосипед Фомы мирно грелся на дальнем краю Стрелки, никто сегодня не канючил: "Дай прокатиться". Вовка вывел дребезжащего "коня" из-за поленниц на двор. Лодька сел на хлипкий багажник , взялся за пружины седла.

Поехали. По Герцена, потом по Первомайской, по обочине тряской булыжной мостовой, которую давно уже обещали заменить асфальтом. Когда подкатили к мосту, недавно украшенному двумя колоннами со звездами на макушках, Лодька сказал в спину Фоме:

— Вовка, а почему ты меня так вот... не терпишь?

— Это раньше было, — не удивившись отозвался Неверов.

— Ну... а почему раньше? Из-за ножа, что ли?

— Да при чем тут нож!..

— А тогда что?

Вовка ответил не сразу. И Лодька подумал, что не ответит совсем. Но Фома вдруг сказал:

— Не знаю... Завидовал, наверно...

— Кому? Мне?! — Лодька чуть не свалился с багажника.

— Тебе... Кому еще...

— Почему?

— Потому что... ты вот такой...

Вовка, вроде бы, усмехнулся, хотя определить это с точностью было нельзя из-за тряски.

Лодька неловко, но упрямо выговорил в Вовкин стриженный затылок:

— Какой?

— Помнишь, когда ты в том году испугался драться на шпагах?

— Я не испугался! Я...

— Ну, я и говорю: ты испугался не за себя. А я так не умел. За себя бояться умел, а за других нет... И было... противно...

Лодька решился еще на вопрос:

— А сейчас?

— Не знаю, — сказал Вовка Неверов. И вильнул рулем, потому что мост не спеша переходил упитанный серый кот. Хорошо хоть, что не черный...

Мама оказалась дома. И была в хорошем настроении. Таком, что даже сперва не обратила внимания на Лодькины штаны.

— От папы письмо. Хорошие новости...

— Был пересмотр?! — возликовал Лодька.

— Н-ет... пока. Но папу переводят в Салехард. Конечно, тоже не Рио-де-Жанейро, но все-таки...

— У-у... — разочаровался Лодька, ждавший большего.

— Почему же "у"? Все-таки какой ни на есть город. Кино там, библиотека... А главное — порт. Пароходы туда плавают прямо от нас. Можно будет скопить денег и будущим летом вдвоем побывать у папы в гостях.

— Это что же?! Значит, до будущего лета он не вернется?

— Ну... вернется, наверно. Это я так сказала, на всякий случай... Ты мизантроп. Во всем сразу видишь темную сторону... Что у тебя с брюками?

— Ты тоже видишь сразу темную...

— Не юли. Что с тобой случилось?

Сказать полную правду было немыслимо. Но... если уж юлить, то удобнее придерживаться как можно ближе к истине.

— Драчка вышла на Стрелке. Цурюк... то есть Семка Брыкалин, дубина такая, всех довел до ручки своей тупостью. Ну, Лешка Григорьев... помнишь, сосед наш по той квартире... он и вделал Цурюку по фасаду. И неудачно так — у того юшка вдрызг из носа, прямо мне на штаны. Пришлось замывать, да толку-то. Наверно, придется замачивать и стирать...

— Ох и выражения! Что за "юшка"?

— Это из Катаева, "Белеет парус..."

— Катаев был в детстве одесская шпана, хотя и гимназист. Вроде тебя, только ты шпана тюменская...

— Но он стал писателем!

— Кем станешь ты, вилами на воде... Снимай штаны... И рубашку заодно, тоже замызгана... И майку. Ты в ней трубы чистил?

— В футбол играл с камышинскими... Мам, дай заодно и другие трусы, эти я промочил, когда чистил брюки...

— Неряха...

— Нет, я "ряха"... — и Лодька ушел за широкую спинку кровати. Переодеваться...