Чтение онлайн

С этого самого момента все пошло в гору: я начал жить дальше, устроился на работу, пошел в зал, провел с подрастающим поколением первый за эти годы слет ДЖС, где честно рассказал, как бывает опасен и непредсказуем мир экстремального спорта и как важно не забывать, кто ты есть, даже на грани жизни и смерти. Наше поколение сменилось, соседские ребятишки подросли, продолжая наше дело, но и они слушали с открытыми ртами, вместе со мной вспоминая друзей.

Я даже нашел новых приятелей, сплоченную группу таких же чокнутых походников, какими были и мы. Вместе с ними я даже выбирался пару раз в однодневные-двухдневные походы не так далеко от дома, но пока так и не решился на длительный тур, несмотря на их уговоры. Разумеется, они никогда не смогут заменить мне друзей детства, их никто не заменит. Но эти ребята сильно поддержали меня, стали крепкой опорой, помогая подняться с колен. Среди них есть даже девчонка, которая мне симпатична, но здесь я уверенно сказал себе «нет». После Риты к новым отношениям я пока не готов.

Осталось одно, что держит меня в прошлом, – Лада. С того момента, как Алексей Сергеевич увез блондинку в Москву, мы не виделись. Мне потребовалось очень много времени, чтобы убедить Козанова дать нам возможность поговорить, и наконец отец Тима дал «добро». Вот только почему сейчас, стоя на пороге психиатрической больницы с букетом в руках, я никак не могу решиться зайти? Ноги словно окаменели, предательски врастая в землю. Я виноват перед этой девочкой дважды: в первый раз по моей вине разбился ее старший брат, и во второй – я обвинил ее в убийстве друзей и расстрелял инвалидное кресло, преподавая жестокий урок.

Все ее угрозы, пожелания адовых мук были не больше чем набором слов, выражением эмоций, обиды, злости. Она имеет право нас ненавидеть больше чем кто-либо другой, и, несмотря на это, ее поступки говорят о другом. За те два года, которые я провел в психушке, Лада навещала не только меня, она каждый месяц приходила на могилы к ребятам. Даже рыжий парик, как выяснилось позднее, был не средством мести, а предложением моего лечащего врача, считавшего, что это может помочь. Не знаю, почему она согласилась. Возможно, в глубине души она умеет прощать гораздо лучше, чем я.

– Семен Владимирович? – вырывает меня из раздумий незнакомый голос. Голову поворачиваю, только сейчас замечая рядом невысокого худощавого мужчину на пятом десятке. Белоснежный выглаженный халат, круглые очки, рубашка с бабочкой и небольшой блокнот с улыбающимся смайликом в нагрудном кармане. Санитары так точно не выглядят, значит, это врач. – Меня зовут Павел Степанович Окунев, главврач госпиталя. Прошу прощения за отсутствие бейджика, утром на обходе один из пациентов нашел забавным освободить меня от него. Я вас напугал? – Головой, как полный придурок, мотаю. Он застал меня врасплох и теперь явно изучает. Неприятное чувство; кажется, что он видит меня насквозь. И с каких пор посетителей встречают главврачи? В клинике, где я лежал, даже медсестры без особых поручений не спускались в холл, это работа младшего медицинского персонала. Москва настолько отличается от Питера или дело в том, что это больница для богатеньких Буратин? Сомневаюсь, что Козанов бы запихнул девчонку в государственную психушку. – Алексей Сергеевич предупреждал о вашем визите, давайте с вами пройдем в госпиталь. На улице зима, вы уже полчаса морозите ноги. Не хотелось бы, чтобы ваша поездка в наш гостеприимный город закончилась для вас ОРВИ или, что гораздо хуже, воспалением легких.

– Здравствуйте, извините, я просто… – как пацан, начинаю мямлить. Этот несуразный с первого взгляда человечек за пару фраз сумел ввести меня в ступор.

– Не знали, куда зайти? – с добродушной улыбкой поддевает он, пригласительным жестом указывая на входную группу. – Обычно так теряются пациенты, не в первый раз оказавшиеся на пороге. Смею вас заверить, Семен Владимирович, вам не о чем волноваться, мы не держим здесь людей насильно, если для этого нет веских причин. Ко всему прочему, сейчас сезон обострений, свободных мест у нас нет.

– Я просто не знал, что сказать Ладе, – пытаюсь перехватить хоть какие-то крупицы инициативы обратно, следуя за ним в теплое помещение. – Мы не очень хорошо расстались.

– Да, я в курсе сложившейся ситуации, вы расстреляли ее брата, – с тем же невозмутимым спокойствием отвечает он, говоря словно о погоде.

– Я не расстреливал ее брата, это было пустое кресло, – не соглашаюсь я.

– Семен Владимирович, исправьте, если я ошибаюсь. Вы также лежали в учреждении подобного типа с диагнозом «диссоциативное расстройство личности». Весьма редкое и уникальное заболевание, чаще всего развивающееся в детском возрасте, но, увы, его крайне сложно диагностировать на начальных уровнях проявления. Вопрос в другом, когда вы находились по ту сторону сознания, проживая не одну жизнь, а целых девять: любили, страдали, радовались и, прошу прощения за фамильярность, ходили в туалет, вы могли предположить, что хотя бы одна из этих личностей не реальна? Не спешите с ответом, подумайте. Было ли вам больно терять своих друзей, страдали ли вы, несмотря на то что в действительности все вы были частями одного целого?

– Было, – киваю. Он прав, я проживал их смерти раз за разом, боролся за каждого из них… Они были для меня не просто живыми, а целым миром. Я никогда не думал с этой стороны. Вот же идиот! Я так ненавидел человека в капюшоне, даже несмотря на то, что он был мной, я не мог перестать его ненавидеть, а с Ладой поступил так же. Для нее брат был живым все это время, она ухаживала за ним, делала капельницы в пустой воздух, тратила колоссальные средства на лекарства… – Я понимаю, о чем вы говорите… Простите, прийти сюда было ошибкой, мне лучше уйти.

Уже развернуться готов, но он останавливает меня.

– Красивые цветы, закрытые бутоны белых роз, еще совсем юные, холодные, но уже такие манящие. Должно быть, вы очень тонко чувствуете Ладу, раз выбрали именно их, – удивляет он меня. Он действительно решил поговорить о цветах, да, это самый странный психиатр, которого я только видел. – Семен Владимирович, бояться – это нормально, сложно предугадать реакцию молодой девушки на ваше появление. Маловероятно, что она бросится к вам на шею. Алексей Сергеевич решил так же, как и вы, и по этой причине он так долго отказывал вам в посещении. Вы очень долго добивались визита, позволите страху взять вверх?

– Нет, не позволю, – вздыхаю. Он читает меня как открытую книгу. Страшно становится, что он еще видит через свои круглые очки на кончике носа. – Почему вы со мной нянчитесь? Вы главврач, они в кабинетах за закрытыми дверями сидят, а не идут встречать на мороз неуверенных посетителей. И что-то мне подсказывает, что Алексея Сергеевича убедили также вы… Зачем?

– Вы очень проницательный молодой человек, – сдержанно улыбается он, открывая электронным ключом решетку на втором этаже госпиталя. Мощная защита, на тюрьму смахивает, мы уже три таких прошли, и это не последняя. В больнице, где я лежал, такого близко не было. – Мне очень жаль, что у вас сложилось неверное мнение о главврачах. Мы служим людям, нуждающимся в нашей помощи. К сожалению, иногда нам приходится оказывать эту помощь насильно. Вижу, вас пугают решетки? Мы государственная клиника, некоторые из наших пациентов находятся здесь по решению суда и опасны для общества. Решетки – это вынужденная мера, обеспечивающая безопасность не только горожан, но и самих больных. Нам сюда, – проходит в женское крыло, останавливаясь возле одной из дверей. – Это палата Морозовой. Вы задали мне вопрос «зачем». Я рискую, подвергая пациентку такому стрессу, но состояние девушки ухудшилось после казни ни в чем не повинного кресла, лечение не помогает. При благоприятном исходе ваша встреча может послужить триггером, заставив мозг вернуться к первоначальным настройкам, с которыми мы сможем работать.

– Что с ней?

– Вы сами поймете. Не переживайте, в первые минуты вашего общения я буду рядом, затем дам вам время поговорить наедине. За дверью будет ждать санитар, это обеспечит как вашу безопасность, так и безопасность моей пациентки, если это потребуется. Когда вы закончите, он проводит вас к выходу. Вопросы? – Он берется за ручку двери. Качаю головой. – Замечательно, пройдемте за мной. Ладушка, – мы заходим. Блондинка на кровати в симпатичном нежно-бежевом кигуруми с книжкой в руках. – Как ты себя чувствуешь? – Лада молчит, смотрит на меня, испуганно закусив губы. – К тебе посетитель, симпатичный молодой парень, будем выгонять?

– Нет, – растерянно отвечает она, теребит руками одеяло. Забавно, он общается с ней как с ребенком, со мной говорил почти на равных, такой разный и удивительный подход к каждому. Точно хороший врач, и, самое главное, ему не все равно. – Все хорошо, Павел Степанович.

– Точно? Мы можем попросить его уйти, если ты не готова, – улыбается психиатр, подходя ближе к девушке. – Ты всегда можешь сказать «нет».

– Не надо, он – мой друг.

– Хорошо. Виталик будет за дверью, ни о чем не волнуйся. Я зайду к тебе чуть позже. Приятно было с вами познакомиться, Семен Владимирович, – протягивает визитку он. – Если вам будет нужно с кем-то поговорить, вы всегда можете позвонить мне, обсудим причины вашего беспокойства за партией в шахматы. А теперь я вынужден откланяться, меня ждут дела.