Чтение онлайн

Он бил точно в больное. Но вместо гнева я почувствовал ледяную ярость. Он не просто предлагал работу. Он предлагал предательство. И хотел использовать мою личную боль как рычаг.

— Сергей Петрович, — я сказал тихо, но так, чтобы каждый звук был отточен, как лезвие. — Мое личное отношение к отцу не имеет отношения к бизнесу. И тем более не имеет отношения к вам. Разговор окончен.

Его лицо потемнело. — Ошибка, парень. Большая ошибка. Одни на этом свете долго не живут. Особенно с беременными женами.

Угроза повисла в воздухе, густая и неоспоримая. У меня похолодели пальцы, но я не дрогнул. — Выйдите. И если ваши люди хотя бы на километр приблизятся к моей семье, вы пожалеете. Поверьте.

Он ушел, хлопнув дверью. Я сидел, глядя в стену, и понимал, что игра вышла на новый уровень. Это были уже не честные конкурентные войны. Это была грязь.

Через пару часов раздался звонок. Незнакомый номер. — Макар? — голос отца. Он звучал странно — не холодно, а… собранно. — Крутов был у тебя?

Я удивился. Как он узнал так быстро? — Был.

— Он только что вышел от меня. Предлагал то же самое. Только против тебя. Говорил, что ты скоро сольешься, и ему нужен доступ к нашим старым каналам. Сулил золотые горы.

Мы оба помолчали. В тишине было слышно, как два бывших врага осознают простую вещь: этого хама мы ненавидим гораздо сильнее, чем друг друга. Он хотел стравить нас, как пауков в банке, и подобрать остатки.

— Он угрожал Лиде, — сказал я, и голос сорвался.

На том конце провода — резкий вдох. — Что?

— Прямо не сказал, но дал понять.

Последовала пауза, и затем отец произнес слова, которых я не слышал от него никогда. — Так! Слушай сюда. Этот выродок не понимает, что такое семья. Да, мы поругались. Да, я был слепым идиотом. Но моя кровь течет в твоих жилах и в жилах моего внука. И никто, слышишь, НИКТО не будет угрожать моей семье.

У меня перехватило дыхание. В его голосе была незнакомая мне железная воля, а что-то древнее, первобытное. Инстинкт защитника.

— Что предлагаешь? — спросил я.

— Временное перемирие, — четко сказал он. — Объединяем ресурсы. Информационные, силовые. Я знаю все его грязные схемы. Ты знаешь, как с ним работать в цифровом поле. Мы выжмем его, как вошь. А потом… потом решим, что делать дальше.

Это был риск. Колоссальный риск. Довериться человеку, который совсем недавно предал тебя. Но глядя в окно, за которым маячила тень угрозы для Лиды, я понимал — выбора нет.

— Ладно, — я выдохнул. — Перемирие.

Следующие недели были похожи на шпионский триллер. Мы встречались тайно, на нейтральных территориях — в гаражах, на заброшенных складах. Отец доставал из архивов компромат на Крутова — старые долговые расписки, свидетельства о «решении вопросов» нелегальными методами. Я со своей командой взламывал его серверы, находя доказательства отмывания денег и двойной бухгалтерии. Это была странная, сумасшедшая симфония: мой холодный аналитический ум и отцовская старая, как мир, уличная хватка.

Впервые за долгие годы мы работали как одна команда. Без упреков, без обид. Только целеустремленность и какая-то ожесточенная радость от того, что мы делаем общее дело.

Когда у нас было достаточно информации, мы нанесли удар. Одновременно. Анонимная рассылка компромата в правоохранительные органы и слив финансовых махинаций в СМИ. Эффект был мгновенным. У Крутова начались обыски, аресты счетов, его империя затрещала по швам.

В тот вечер я пришел в больницу к Лиде. Она спала. Я сидел рядом, держа ее руку, и смотрел, как на экране монитора новости показывали, как Сергея Крутова уводят в наручниках. Дверь палаты тихо открылась. На пороге стоял отец. Он выглядел уставшим, но в его глазах был непривычный покой.

— Все, — тихо сказал он. — С этим покончено.

Я кивнул. — Спасибо.

Он посмотрел на спящую Лиду, на мою руку, лежащую на ее руке. Потом его взгляд упал на меня. — Она… она поправляется?

— Да. Медленно, но поправляется.

Он кивнул, помолчал, а затем произнес, глядя куда-то мимо меня. — Когда выписывать будут… может, переедете обратно? В доме… спокойнее.

Это было не прощение. Это было начало нового разговора. Я не ответил, просто кивнул. Он развернулся и вышел. А я остался сидеть в тихой палате, понимая, что самая страшная буря, возможно, миновала. И мы выстояли. Не потому что были сильными по отдельности. А потому что, когда прижало по-настоящему, мы неожиданно вспомнили, что мы — семья.

Лида

Я сидела, поджав под себя ноги, на нашем большом мягком диване, и во рту таяла очередная ягода клубники. Сладкий, летний вкус казался самым изысканным лакомством на свете после больничной пресной еды. Солнечный зайчик плясал на полу, и даже пылинки в его луче выглядели волшебными. Я была дома! Это осознание переполняло меня до краев, и я, кажется, не переставала улыбаться с самого утра.

Рядом, уткнувшись в экран ноутбука, сидел Макар. Между нами лежала миска с клубникой, и он периодически, не отрывая взгляда от графиков и отчетов, протягивал руку, чтобы взять ягоду. Я наблюдала за его профилем, за тем, как хмурятся его брови в сосредоточенности, и сердце замирало от тихого, абсолютного счастья.

— Представляешь, — проговорила я, откусывая еще одну ягоду, — Мама сегодня притащила целый пакет детских вещей. Такой крошечный комбинезончик, с мишками... и ползуночки, — я ткнула пальцем в невидимую точку в воздухе, — Они такие маленькие, что кажется, в них только куклу одеть. А еще есть костюмчик, мама говорит, «на годик». Она уже представляет, как он в нем топать будет!

Макар хмыкнул, его пальцы продолжали быстро стучать по клавиатуре.

— Значит, стратегический запас уже формируется. Главное, чтобы к его совершеннолетию у него уже была своя квартира, по мнению твоей мамы.

Я рассмеялась, откинув голову на спинку дивана.

— Не смейся! Она уже присмотрела коляску, которая и для снега, и для дождя, и трансформируется в самолет, наверное.

— А портфель и учебники она еще не покупала? — вдруг спросил Макар, наконец оторвав взгляд от ноутбука. Глаза его подмигнули мне, в них играли веселые чертики.

Я фыркнула, снова заливаясь смехом.

— Я так думаю, скоро начнет! Вместе с формой для старших классов!

Мы сидели и смеялись, как два дурачка, и этот смех был таким же сладким, как клубника. Он был лекарством, он был жизнью, он был нашим общим будущим, которое, наконец, перестало быть призрачным и пугающим, а стало вот таким — теплым, солнечным и пахнущим детскими вещами.

И в этот самый момент, словно желая проверить, не сон ли это, раздался звонок в дверь. Макар нахмурился, отложив ноутбук в сторону.

— Не ждал никого.

Он встал и пошел открывать. Я слышала приглушенные голоса в прихожей — низкий баритон и сдержанные ответы Макара. Потом шаги. И замерла. В гостиную вошел Виктор Лужков.

У меня перехватило дыхание. Весь мой уютный, клубничный мирок рухнул в одно мгновение. Я инстинктивно выпрямилась, отодвинув миску, словно пойманная на чем-то запретном. Он стоял на пороге, нерешительный, в своем безупречном костюме, но без привычной брони уверенности. В его руках был огромный, роскошный букет алых роз.