Чтение онлайн

— Да где ж еще и поругаться? На людях нельзя, в маршруте задыхаешься…

— Не плюй в костер, не ругайся у костра, не мочись в реку… Все это дурные приметы…

— С такой дорогой все приметы плохие.

— Не гневи судьбу, Афанасьич. Хорошая дорога, хорошая. Дальше хуже будет…

— Кони устают.

— Знаю… завтра дашь овса.

Ночь была холодная и тихая. Ни ветерка. Только блики костра на белой палатке, шум реки и позвякивание колокольчиков.

Где-то ухнула ночная птица.

— Смотри-ка, — встрепенулся Афанасьич, — не все еще улетели. Знать, быть еще теплу… птицу не обманешь…

— Как знать, — вздохнул Аникей. — Совсем птиц не видно. Даже куропатки где-то затаились. Они, наверно, на склоне тех сопок, — и он показал в темноту.

Яркие звезды висели низко.

— Быть погоде, — сказал дед.

— Выйдем попозже, пусть лошади отдохнут. Да и ты поохотишься, — сказал Аникей. — Давай спать.

Он первым залез в палатку. Сапоги и портянки сушились у костра. Завтра выходить поздно, можно их не вносить в палатку. У костра утренняя роса с обуви и портянок сойдет быстро. Он разделся, нырнул в спальный мешок, одежду свернул и вместе с пистолетом положил под голову. Пистолет напомнил ему смешной случай.

— Слышь, Афанасьич? Раньше за патроны к пистолету надо было в конце поля нашему начальству отчеты писать — куда и зачем израсходованы.

— А че, так не ясно?

— Ну, так было. И вот Алексеич…

— Наш, что ли?!

— Ну да, лауреат, а тогда он еще простым геологом был, начальником партии… так вот он написал: «Все патроны в поле израсходованы по назначению. Так, однажды ночью в маршруте на меня налетел страшный зверь приземистого вида (заяц)…»

— Опять ты с зайцем?!

— Нет, ей-богу! Вызвали его, сказали, что положено. Но больше никто уже за патроны не отчитывался… Давай ложись, чего куришь? Разлегся на вьюках как медведь в шаломайнике!

Афанасьич, кряхтя, полез в палатку. Долго устраивался поудобней.

Тихо шелестела река. Где-то высоко-высоко пролетел самолет.

— И чего летают? — вздохнул дед.

— Не ворчи, спокойной ночи.

От усталости Аникею не спалось. Дед тихо посапывал, а Марков думал о том, что хорошо бы не забыть и по возвращении написать, чтоб деду премию дали, старается он. Да и продукты, какие спишут, ему отнести. Один он, — без старухи. Рыб-то небось ребята на базе наловят, надо, чтоб и деда не забыли… Нам нынче не до рыбалки…

В небе опять прогудел самолет.

Марков засыпал. И не загадывал сна. Ни к чему, думал он. После такого маршрута все равно ничего не приснится. Вот дойду — и поеду на материк. А потом снова сюда вернусь. Быть бы здоровым. И жить в маленьком домике в тайге у реки. И чтобы ночью по всей тайге светились только окна твоей избушки. А сверху бы пролетал самолет…

Утром Афанасьич встал чуть свет, разжег костер, поставил чай. Пересчитал лошадей — их колокольчики были слышны, за ночь они лишь слегка разбрелись, но все были видны в редколесье.

— Никей! Подъем! Чай хлебать!

— Не кричи, зайцев спугнешь, — вылез из палатки Аникей и побежал к реке умываться.

Афанасьич выпил последнюю кружку и стал собираться на охоту.

— Да не торопись ты, — увещевал его Аникей. — Выпей еще кружку… Смотри, благодать-то какая. Только у костра-то и сидеть с чайком-дымком, ни комара, ни гнуса. Вспомни-ка лето.

— Как забыть… помню, — проворчал дед.

Летом мошка так донимала людей и животных, что в партии погиб щенок и жеребенок. Наиболее открытые, уязвимые места лошадей мазали дегтем. А за жеребенком не присмотрели. Щенок — тот погиб сразу, на третий день, сначала даже не поняли от чего. Наверное, для молодых животных гнус губителен.

— Ну, ладно, ни пуха ни пера.

Аникей попил чаю и принялся готовить кашу. В мыслях он был там, в партии, с ребятами. Обрабатывают сейчас самый дальний угол планшета, думал он. Закрывают четвертушку.

Позванивали колокольчики.

— Эх вы… — бормотал он вслух, — скакуны лихие — кони-звери, рысаки-задохлики.

Больше всего опасался Аникей за Богатыря. Он шел медленно, отставал, плохо ел, спотыкался на ровном месте. Совсем не оправдывал свою кличку. Наверное, и в партии он еще был болен. С чего бы тогда так разнесло его живот?

Каждый раз затягивать подпругу на нем было целым событием. Аникей упирался ногой в его живот, тянул изо всех сил ремень, конь шатался.

Афанасьич тянул второй ремень, вытирал пот и тяжело вздыхал:

— Живодерня по тебе плачет…

Аникей встал, посмотрел в редколесье. Богатырь стоял у дерева как изваяние и не шевелился, смотрел в одну точку.

Тогда Аникей отсыпал в торбу овса, понес лошади. Богатырь ел медленно, вяло шевеля губами. Есть ему не хотелось. Воды в лужах было вдоволь, и поить его Аникей не стал, а вернулся к костру.

Где-то очень далеко прогремел выстрел.

«Ага, — обрадовался Аникей, — дедуля дорвался до зайчатины! Этот не промажет!»

Раздался, второй выстрел.

Аникей начал потихоньку собираться, чтобы к приходу каюра все личные вещи были упакованы.

Закончив с рюкзаками и спальными мешками, он принялся за палатку.

«Потом можно будет и порыбачить», — решил Аникей и отложил в сторону спиннинг.

Что-то тревожное вдруг почудилось Аникею в беспорядочном тарахтенье колокольчиков. Он выскочил на берег и увидел, как стреноженные лошади, неуклюже прыгая, в панике покидали место, где недавно паслись. На освещенной ярким солнцем лужайке оставался только Матрос. Но вот и он поднял связанные передние ноги, сделал один прыжок, потом второй. И тут Аникей увидел, как из лесу стремительно выскочил большой черный зверь, на полном ходу пересек лужайку, налетел на Матроса и, не останавливаясь, скрылся в зарослях.

Аникей бросился к карабину, передернул затвор и, пустив вслед медведю две пули, понял, что поздно. Он побежал к лошади.

С другой стороны лужайки к Аникею бежал Афанасьич.

— Вот… — только и сказал Аникей.

Афанасьич бросил двух зайцев, положил рядом с ними ружье, опустился на корточки перед лошадью.

— Позвоночник… перебил… — сказал он.

Аникей молчал, еще как следует не постигнув смысл случившегося. Он смотрел на умирающее животное.

— Такой сильный конь был, — сказал дед. — Самый лучший.

Аникей все еще не мог прийти в себя. Потом опомнился:

— Он испугался твоих выстрелов. Мчался как сумасшедший. Я видел. Ты по медведю стрелял?

— Зачем? У меня и жаканов нет. Я по зайцам.

— Значит, он был где-то рядом и испугался.

— Верно так… что делать-то?

Аникей отвернулся. Потом тихо сказал:

— Добей. Чего ему мучаться, — и расстегнул кобуру.

— Да что из твоей пугалки-то? — вдруг закричал каюр и вырвал у него карабин.

Аникей пошел к реке.