Чтение онлайн

Людей и груз поднимали на пароход в сетках — смех, гвалт, восторг. Дело затянулось до утра. Погрузка закончилась, но, очевидно, ждали какое-то начальство.

Утром пришел маленький катерок, на борт поднялась группа людей и направилась в сопровождении вахтенного в капитанскую каюту. Катерок их ждал. Через час четверо из этой компании опустились в сетке на палубу катерка.

Затих трезвон сигналов, все команды были выполнены быстро, и судно тихо снялось с якоря, взяв курс на юг.

«Ну, что ж, завтра к утру будем дома…» Жаль, чай в термосе кончился. И ночь без сна — на ногах. Надо бы где-нибудь покемарить.

На завтрак все пассажиры дружно ринулись в буфет и ресторан, стремясь обогнать друг друга. Даже очередь возникла. На нижней палубе у кают третьего класса в коридоре стояли два бесхозных кресла, быстро оккупировал их, устроил хорошее мягкое лежбище, накрылся штормовкой и задремал. Есть не хотелось, хотелось спать.

Меня никто не трогал, место занято — таков закон палубной жизни.

Полдня ворочался в мягких креслах — постель оказалась неуютной, постоянно просыпался от шума, от беготни, от скрюченности. Все-таки немного отлежался, пора и честь знать, пора на прогулку. Если кресла займут, — значит, не судьба.

Повторив вчерашний эксперимент с барменом в буфете, я с полным термосом поднялся на верхнюю палубу.

На моем месте возле трубы раскинул матрас пожилой кореец. Он сидел облокотившись на бочонок. На бочонке был хлеб, вяленая рыба и термос, из которого он наливал что-то в крышечку термоса. По цвету это был не чай, скорее настойка из трав. Ел он не спеша, печально посматривая то на горизонт, то на бурлящую струю из-под кормы.

Наверное, в моем взгляде он поймал недоумение старожила этих мест — места у трубы право первого палубника, но закон палубной жизни суров — кто занял, место, тот и живет. Кореец не знал этого, он подвинулся, показал рукой на матрас, пригласил сесть. Я сел. Достал термос, налил чай — протянул. Он кивнул в знак благодарности, взял чай и кусок сахару, мне протянул свою крышечку, показал рукой на бочку, — нехитрая снедь, а ничего сейчас нет дороже, да и вряд ли будет.

В его термосе действительно была настойка из трав. Рыба оказалась вкусной. Он порылся в мешке и выложил две пригоршни каких-то трав — к рыбе. Был и кусок черствого хлеба. Мы все это съели.

Он молчал, я тоже, но говорить нам не надо было, и не в том дело, что не о чем, говорить всегда есть о чем, а просто и так все понятно: оба в дороге, оба кого-то там оставили, за горизонтом, оба к чему-то стремятся, туда, за горизонт, оба в печали, а делиться последним и помогать — это первое правило человека.

Я оставил портфель, термос в знак того, что вернусь, и увидел пристальные глаза корейца, в них не было равнодушия, и я понял, он хочет, чтобы я вернулся.

— …Вот, — вернулся я. — Сегодня не приедем.

— Почему? — встрепенулся он и посмотрел на меня с тревогой и надеждой. — Почему?

Он хорошо говорил по-русски.

— Будем ночь стоять на рейде. Петропавловск не принимает. Не готов причал. Много пароходов. К утру только наш причал освободят. Мы вне плана. Мы заходили на Командоры. Причал пустовать не будет. Много пароходов. Пустой причал — деньги на ветер. Плохо.

Я старался возможно внятно объяснить ситуацию.

— Ночевать будем, только утром в город.

«Черт возьми, — подумал я. — Сколько же ночей прошло, сколько тянется этот рейс? Ночь в библиотеке, ночь на ногах, день в креслах, — ночь сейчас. Четверо суток на чае с сахаром. Да, кстати…»

— Я за чаем, — объяснил корейцу и взял термос.

Еле успел, все уже закрывалось. Когда вернулся, старик кореец выложил на бочку остатки вяленой рыбы, кусочек хлеба. Я поставил термос, достал сахар. И тут только обратил внимание, что матрас был застелен байковым одеялом, застелен на двоих.

Мы поужинали, накрылись одним одеялом и пытались заснуть. Я долго смотрел на ясные тихие звезды, пароход немного покачивало — он стоял на рейде, и вдалеке были видны веселые огоньки большого веселого города.

Утром проснулись от холода. Дул сильный ветер, пароход входил в бухту.

Мы допили чай, но было холодно. Старик достал маленькую бутылочку, разлил в крышечки от термосов, сначала немного, а потом разлил все поровну. Стало теплее. Он разделил остатки настойки на травах, я оставил ему свой магаданский адрес («Заходите при случае, обязательно»), и мы начали собираться.

К трапу никто не спешил, да и не все ли равно когда сходить на берег, если на берегу все еще спят.

Но корейца встречали, он засуетился. Его тяжелую бочку тащил я, он нес матрас, мешок и мой портфель с термосом и остатками сахара.

Бочку я оставил на причале, он вернул мне портфель, показал на своих встречающих, благодарил, и я благодарно пожал ему руку и пошел в гору.

В кармане бренчала мелочь.

«Надо же, еще осталось».

Я позвонил в квартиру нашего приятеля. Открыл Иванов. Он ничуть не удивился.

— Мы следили за рейсом. Ребят я отправил, а сам жду тебя, Раздевайся, сейчас чай приготовлю.

— Не надо. Чего посущественней бы.

Он пошел на кухню, загремел кастрюлями и сковородками.

— Ну, рассказывай.

Я рассказал все как было.

— Вот и дурак, — резюмировал Иванов. — Не знаешь, что ли, здешних правил. Отдал бы пассажирскому помощнику свои документы, он выдал бы тебе в залог роскошную каюту и взаймы бы дал, а в Петропавловске вернул бы ты ему все. Мы так в прошлом году делали, и семь человек нас было, а ты один. Эх! И на чай бы хватило, и на все другое с видом на открытый океан.

Вот и пишу все это в назидание скромным одиноким путешественникам. Только о корейце жалею, до сих пор не встретились. Да и с чаем у меня нелады — до сих пор на сахар смотреть спокойно не могу. Если и дальше так будет продолжаться, перейду на крепкий кофе без сахара…

Вчера на основную базу полевой партии наконец вернулись все — два отряда поисковиков и два отряда промывальщиков, всего девять человек. Два каюра и завхоз давно ожидали на базе, постарались от души — приготовили баню, брагу, отменный ужин.

Сегодня разомлевшие от обильного обеда и неожиданно появившегося солнышка полевики лежали возле палатки-столовой: предавались неге, вожделенному ничегонеделанию, курили и мечтали вслух об окончании сезона.

Начальник партии появился из-за палатки, ведя за уздечку коня. Конь был белой масти с огромными вздутыми боками: казалось, внутри спрятана бочка.