Чтение онлайн

– Ты настоящая патриотка! – похвалил я Лиду, мы стукнулись бокалами и отпили по глотку. Одновременно глазами я пробегал по гостям, выискивая своего начальника. Людей было не столь много, чтобы мой крупногабаритный шеф смог раствориться в толпе без следа. Значит, он не пришел, что меня немного удивило, потому что мне он ничего не сказал. А посетить Альянс ему сам Бог велел. Только я так подумал, как увидел Отличника, целеустремленно направляющегося к барной стойке. Вот теперь все в порядке. Дементий Григорьевич, по случаю торжества, одетый в модный серый костюм и голубую рубашку с небрежно повязанным кумачово-красным галстуком, выглядел очень импозантно. Проигнорировав официанта, он взял у бармена стакан с щедро налитым содержимым, по цвету сильно смахивающим на виски, осмотрелся вокруг и безошибочно определил, где мы находимся. Он отсалютовал нам стаканом, но тут его кто-то отвлек, и к нам шеф больше не подошел.

Между тем на сцене появилось высокое начальство, и торжество началось. Первым выступила Жюстин Дефорж. Она поблагодарила собравшихся за то, что они откликнулись и пришли на празднование годовщины и предоставила слово послу Франции. Мне первый раз довелось лицезреть столь важную особу в непосредственной близи. И, должен заметить, что выглядел он прозаически: без мундира и регалий, в обычном костюме, чем-то похожий на профессора. Он кратко (и на том спасибо) охарактеризовал, во-первых, значение своей страны в деле совершенствования мирового порядка и, во-вторых, вклад в мировую культуру, если и преувеличив, то совсем чуть-чуть. В-третьих, посол коснулся той важной роли, которую играет в вышеозначенных процессах Альянс Франсез. Завершив десятиминутную речь, встреченную сдержанными овациями присутствующих, посол передал трибуну директору Альянса господину Рено, однофамильцу известного актера. Тот уже более многословно осветил пятнадцатилетний тернистый путь организации в деле просвещения народов Африки, подробно остановившись на наиболее позитивных достижениях. Чтобы не дремать, я в присущей мне ироничной манере пересказывал Лиде основные моменты этой эпохальной речи. Следующим выступал министр культуры (!). Это был моложавый, крепкий, свирепого вида африканец, не слишком уютно чувствующий себя в гражданской одежде. И немудрено! Пришедший к власти несколько лет назад президент, бывший генерал, сформировал правительство из преданных ему старших офицеров. Вот и министр культуры до выборов командовал танковым полком. По окончании его по-солдатски короткого выступления, гости, предчувствуя конец официоза, разразились необычайно бурными аплодисментами, принятыми им на свой счет. И министр радостно разразился малопонятным лозунгом на су-су (язык межэтнического общения народов Западной и Центральной Африки). Вышло грозно и для большинства непонятно. Жюстин тут же выправила ситуацию, поблагодарив всех присутствующих за внимание, и предложила подойти к столам, дабы насладиться фуршетом.

– Видишь, – сказал я Лиде. – Не прошло и тридцати минут, как все закончилось. Вот это скорость! У нас бы часа два токовали. Ты как? Готова к фуршету или отправимся восвояси?

– Давай побудем еще немного. Чувствую я себя хорошо, усталости нет. Почему бы нам не насладиться изысками французской кухни в сочетании со столь же изысканным общением?

– О, как ты язвительна на голодный желудок, жена моя!

Я подал руку супруге, и мы чинно проследовали туда, где более быстрые уже дефилировали вокруг столов, уставленных всяческими закусками. Впрочем, места хватало всем, толкаться не пришлось. Мы, не спеша, пробовали деликатесы, которые оказались очень неплохи. А я еще побаловал себя красным вином отменного вкуса, когда кто-то взял меня сзади за локоть. Так бесцеремонно мог вести себя только Колюня Бекешев, наш вице-консул – обладатель баскетбольного роста и густой каштановой шевелюры. Он происходил, как утверждала молва, из семьи потомственных дипломатов, и потому считался у нас мажором, которому многое позволено. Уж не знаю, мы с Колюней были одногодками, и мне он казался вполне вменяемым. Конечно, был не дурак выпить и поволочиться за противоположным полом, так это в дипломатической среде чем-то исключительным не является. Колюней, а не Николаем Ивановичем он был уже во второй командировке. Мне рассказывали, хотя это и звучит как анекдот, что, представляясь послу по первому месту службы, он так и сказал:

– Николай Иванович Бекешев, но можно просто Колюня.

Сейчас Колюня, судя по покрасневшему лицу, уже был под градусом, хотя времени с начала фуршета прошло всего ничего. Скорее всего, вмазал еще до начала. По-моему, он вообще не просыхал с того времени, как получил ранг третьего секретаря, а случилось это знаменательное событие еще месяц назад. Когда мы подходили к нашим дипломатам, Бекишева там еще не было.

– Привет россотрудникам! – поприветствовал меня Колюня.

– Привет надежде российской дипломатии! Что тебе надо?

– Слушай, Сидоров, в консульском для тебя лежит пакет из Москвы, с последней диппочтой пришел.

– Лично для меня? – уточнил я.

– Для твоего агентства. Какая разница-то?

– А такая, что мой шеф живет на территории посольства, ему будет легче заскочить к вам в консульский. Уяснил? Обратись к нему.

– И то правда! – Колюня отсалютовал мне стаканом с виски, судя по цвету, едва приправленным колой. – Хотя… постой-ка, брат мусью! (Из всех русских и иностранных поэтов он уважал одного Лермонтова и постоянно его цитировал). Я звонил ему и получил разъяснение отдать тебе. Что? Трудно заехать? Да?

– Я завтра с утра везу жену в аэропорт, только после. Лады?

– Лады. Так ты, Лида, уезжаешь? – тут вице-консул повернулся к жене. Та изобразила радость, но неубедительно.

– Счастливой тебе дороги! И можешь не волноваться, твой муж будет под моим личным присмотром.

– Не буду, теперь не буду, – кротко отвечала пай-девочка Лида. Она не слишком жаловала Колюню, хотя первое время после нашего приезда он рассыпался перед ней мелким бесом, а когда понял, что все зря, отвалил. С тех пор между ними были ровные недружественные отношения, все же позволявшие нам приятельствовать. Раскланявшись, Бекешев удалился с нашего горизонта, но его громкий голос еще долго доносился с другого конца стола.

– А не пора ли нам со двора? – спросила Лида. – Я наелась и напилась.

– Тогда в путь! – резюмировал я. И, поддерживая жену под локоток, повел ее к выходу. Я подумал, что мы сможем скрыться незаметно. Шеф, спиной к нам, что-то втолковывал на английском японскому дипломату, наверное, отчитывал его за Курилы. На сцене появились музыканты, зазвучали первые аккорды, и народ дружно повернулся в их сторону. Мы было прошмыгнули, но не тут-то было, навстречу нам торопилась вездесущая мадам Дефорж. Ее сопровождала высокая красивая африканка с аккуратно уложенными, выпрямленными с помощью химии волосами, с короткой стрижкой каре. Даже на расстоянии она источала какой-то странный, но, несомненно, приятный аромат.

– Уже уходите, молодые люди? – по голосу казалось, что Жюстин искренне расстроена этим прискорбным обстоятельством.

– Да, мы очень сожалеем, однако нам пора домой, – сказал я. – Позвольте сказать огромное спасибо за вечер. Он – великолепен.

– Было просто замечательно, – поддакнула Лида.

– О, никаких проблем! Я рада, что вам понравилось. До свидания, Валентин! Доброй дороги, Лидия! И помните, деточка, если будет нужда, звоните мне, звоните без сомнения. До свидания!

– Манифик, манифик, – передразнила меня Лида. – Какой ты приторно сладкий с ней. А от ее спутницы пахло жутко дорогими духами.

– Серьезно?

– А то ты не унюхал. Тысячу евро стоят не меньше. Выпендрежница.

– Да, – согласился я. – Зажиточно стали жить африканцы в лице своих отдельных представителей.

– Как же уезжать не хочется! – воскликнула Лида, выходя из автомобиля на стоянке аэропорта. – И заметь, Валь, вот сейчас и погода нормальная, и воздух свежий. Нет, ты как хочешь, а я буду вспоминать Африку с ностальгией.

И верно, ночью прошел ливень, с утра кучевые облака затянули небо, температура упала градусов на пять от обычной, благодать, да и только.

– Такой мне Африка тоже нравится, – с кряхтением произнес я, выгружая из багажника чемоданы.

– И от этой благодати ты отправляешь меня домой, – укорила Лида.

– Ты так говоришь, словно это моя личная прихоть! Так сложились обстоятельства.

– Обстоятельства, – передразнила Лида. – Ты-то к этим обстоятельствам имеешь непосредственное отношение, так что лучше не оправдывайся.

Удар, как говорится, ниже пояса. Я в общем-то и не собирался оправдываться. Все сто раз уже было обговорено. Нет, положительно, от беременности у моей жены стал портиться характер. Все не так. А уезжала бы в жару, ныла бы, какое здесь пекло, а я опять же был бы виноват.

Вместо оправданий я стал вяло торговаться с носильщиком, подбежавшим с тележкой. Чуть поодаль маячили и другие, просто этот оказался быстрее. В здешнем аэропорту бесхозных тележек нет в принципе. К каждой прилагается носильщик, это его заработок. Торговля здесь тоже имеет свои особенности. Нужно знать, каков нижний предел цены, и не предлагать меньшую сумму, и тем более на ней настаивать. Потому что в таком случае носильщик якобы согласится, попросит вас подождать, уйдет и больше не вернется. Подойдет другой, и все начнется по новой, но за меньшую цену никто вас не повезет, лишь потеряете время. Если пассажиров много, тогда цена вырастет, но ниже установленного носильщиками предела никогда не опустится. Зная все это, я особо не торговался. Носильщик запросил семь долларов, в итоге согласился на пять, погрузил чемоданы на тележку и бодро побежал в здание аэропорта, а мы уже следом. Лида сдала багаж, и так как до посадки оставалось немного времени, мы решили выпить кофе в баре. Все серьезные и несерьезные разговоры были переговорены, шутки отшучены, а слезы выплаканы. Я держал Лиду за руку, смотрел в ее грустные зеленые глаза и думал про то, как мы меняемся с возрастом. Я не про внешние изменения, а про внутреннее состояние. Лет пять назад я бы кинул коту под хвост все резоны и уехал бы вместе с Лидой. Теперь нет, меня останавливает долг перед женой и будущим ребенком. Надо обеспечить им пусть даже просто нормальное существование, а без денег этого не получится. И уезжать, прервав контракт, мне никак нельзя. Да и что дома? Снова в школу? Там на себя одного с трудом заработаешь, а на семью – вряд ли. Я видел, моя женушка крепится, чтобы не пустить слезу, хотя она у меня далеко не плакса. И переживали мы события пострашней, чем отъезд. Намного. Познакомились мы в детском оздоровительном лагере, где работали воспитателями. Там я ввязался в совсем не детскую историю, грозившую возможной потерей жизни, и с трудом выпутался из нее благополучно.