Чтение онлайн

(ЭЛИРА)

Холод стал моей второй кожей. Он жил под ней, тихий и неизменный, словно отголосок далекой мелодии, которую я когда-то знала, но не могла вспомнить. Я сидела у слабого огня, который Тормунд поддерживал с таким упорством, будто от этого хрупкого пламени зависела судьба мира. Его тепло почти не достигло меня. Оно было призрачным, как воспоминание о солнце. Мои пальцы, сами того не желая, выводили на грубом дереве табурета ажурные морозные узоры. Это была не магия — не та мощная, осознанная сила, что когда-то билась во мне ключом. Это было дыхание того, чем я стала. Холод искал выхода, и я была его проводником.

Альрик стоял у двери, слившись с предрассветными сумерками, проникавшими в щели. Его спина, прямая и напряженная, была обращена ко мне. Он был моим щитом, моей крепостью, моим ледяным великаном. И в его молчаливом взгляде, я читала ту же боль, что грызла и меня. Он винил себя. Винил за каждый мой вздох, дававшийся с трудом, за каждую дрожь, что пробегала по моим рукам, когда я пыталась сконцентрироваться и не могла родить ничего, кроме этого жалкого, лунного сияния.

В хижину вошел Изгой. Он появлялся и исчезал бесшумно, как призрак, принося с собой вести из внешнего мира — мира, что стремительно катился в пропасть. На сей раз его лицо, обычно выражавшее лишь презрение и горькую усмешку, было серьезным, почти торжественным в своем мраке. В его глазах горел холодный огонь давно зревшей ярости, смешанной с чем-то еще… с удовлетворением? Словно худшие из его предсказаний сбывались, и это приносило ему странное утешение.

Он бросил на пол связку заиндевевших кроликов — нашу скудную провизию — и медленно выпрямился, его взгляд скользнул с Альрика на меня.

— Новости из логова зверя, — произнес он, и его скрипучий голос заставил пламя в очаге вздрогнуть. — Твой отец, племянник, не теряет времени.

Альрик не повернулся, но я почувствовала, как воздух в хижине стал гуще, острее. Мой собственный холод в ответ встревоженно забился, словно почуяв родственную, но враждебную силу.

— Говори, — бросил Альрик через плечо.

— Фростигард больше не город, — начал Изгой, и в его словах была леденящая театральность. — Он — гробница. Цитадель из черного льда, что впитывает дневной свет и отражает лишь сияние Имира. Стены его выросли втрое, и по ним струится живая тьма, пожирающая любого, кто посмеет приблизиться без приглашения. Он неприступен. Он — монолит, воздвигнутый на костях нашего народа.

Лианна, сидевшая рядом со мной, тихо ахнула, прижав руки ко рту. Тормунд угрюмо сжал рукоять своего топора.

— Но это лишь декорации, — продолжал Изгой, и его взгляд приковался к Альрику. — К истинному безумию. Бьорн не просто узурпировал трон. Он объявил себя Богом-Королем Зимы. Владыкой Льда и Тени. Он требует поклонения. И сила… сила, что исходит от него, не оставляет сомнений — печать Имира треснула, и он черпает из этого источника, как из колодца.

Бог-Король. Слова повисли в воздухе, тяжелые и нелепые, но от них стыла кровь. Это было не просто мания величия. Это была цель, к которой Бьорн шел все эти годы. И мы, наш брак, наше путешествие — все это было лишь ступенью, щепкой, брошенной в топку его амбиций.

И тогда Изгой сделал паузу, и в этой паузе была такая концентрация ненависти и боли, что мне стало физически плохо.

— А чтобы увенчать свое новое божественное происхождение, ему потребовалась подходящая корона, — прошипел он. — И он нашел ее. Или, вернее, не выпускал из рук все это время.

Он посмотрел прямо на Альрика, и в его взгляде было нечто, от чего мое собственное сердце, казалось, замерло.

— Твоя мать, Фрейя, не в темнице, племянник. Ее тело… ее сознание… — он с трудом подбирал слова, и я поняла, что даже его, пропитанного ядом лет изгнания, эта новость поразила в самое сердце. — Он не просто заточил ее. Он… вплел ее. Вплел в самый центр своей ужасной короны. Ее душа, ее мощь, все, что осталось от великой Фрейи, заточено в сияющем ледяном кристалле, что венчает его чело. Она — живой источник его силы. Сердце, которое он заставил биться для себя. Он не просто носит ее как трофей. Он пожирает ее, Альрик. Каждый миг ее вечных страданий питает его мощь.

В хижине воцарилась тишина. Такая оглушительная, что я услышала, как трещит полено в огне и как завывает ветер за стеной, словно вторя нашему ужасу.

Я посмотрела на Альрика. Он медленно повернулся. Его лицо было белее свежевыпавшего снега за дверью. Но не от страха. От шока, который был так глубок, что превзошел саму ярость. Его глаза, синие и холодные, были широко раскрыты, и в них плескалось что-то первобытное, дикое, нечеловеческое. Он смотрел в пустоту, но видел, должно быть, это: образ своей матери, замурованной в лед, ставшей батареей для чудовища, которое когда-то звалось его отцом.

Он не закричал. Не зарычал. Он просто стоял, и от него исходила такая волна абсолютного, безмолвного холода, что пламя в очаге погасло с тихим шипением, побежденное. Даже мой собственный внутренний лед сжался в комок страха.

— Мать… — это было не слово. Это был стон, вырвавшийся из самой глубины его существа.

И тогда его взгляд упал на меня. На мою бледность, на мои руки, все еще рисующие иней на дереве. И в его глазах, помимо боли и ярости, я увидела новое, щемящее понимание. Его мать была заточена во льду, как и я была отравлена им. Мы были двумя сторонами одной медали, двумя жертвами одного и того же человека. Его отец отнял у него обеих.

Он сделал шаг ко мне. Его рука дрожала, когда он коснулся моей щеки. Его пальцы были холодными, но в них был огонь, которого мне так не хватало. Огонь ярости. Огонь клятвы.

— Он заплатит, — прошептал Альрик, и его голос был низким и звенящим, как сталь о лед. — Он заплатит за тебя. И за нее. Он вернет все. Я заставлю его.

Я положила свою руку поверх его. Мои пальцы были такими же холодными, но в них не было его силы. Лишь тихая, неизменная решимость.

Он больше не был просто сыном, мстящим за мать. Он был орудием возмездия, закаленным в страданиях тех, кого любил. А я… я была его тенью. Напоминанием о цене. И тихим, холодным обещанием, что этой цены будет недостаточно, чтобы остановить нас.

Бог-Король Зимы возвел свой трон из черного льда. Но он не учел одного. Лед может быть не только его оружием. Он может стать и его гробницей. И мы, двое, в чьих жилах текла его сила и его жертвы, знали это лучше кого бы то ни было.

(ЭЛИРА)

Тишина после слов Изгоя висела в хижине тяжелым, ледяным покрывалом. Весть о королеве Фрейе, ставшей вечным источником силы для собственного мужа-тирана, выжгла в душе последние остатки тепла. Я смотрела на Альрика и видела не просто гнев. Я видела крушение. Крушение последней надежды на то, что в его отце оставалось что-то человеческое, что можно было бы спасти или к чему можно было бы взывать.

Именно в этой ледяной пустоте родилось новое понимание. Оно пришло не вспышкой, а медленным, неумолимым просачиванием, подобным тому, как иней покрывает землю.

Я подняла руку и посмотрела на тонкие, ажурные узоры, что сами собой появлялись на моей коже. Этот холод, эта чуждость… они не были просто проклятием. Они были cледом от прикосновения к магии Имира, преломленной через мою собственную сущность. Я была как пергамент, на котором невидимыми чернилами написали нечто ужасное, и теперь мое собственное свечение проявляло эти письмена.