Чтение онлайн

Тишина, воцарившаяся в зале, была громче любого взрыва. Даже Грима на мгновение застыл, глядя на дело своих рук.

А я… я просто лежала и смотрела на черное изваяние человека, которого только что любила. И чувствовала, как внутри меня умирает не только сердце, но и весь мир.

Глава 35: Гнев Света

(ЭЛИРА)

Тишина.

Она была не просто отсутствием звука. Она была живым, пульсирующим существом, впивающимся в уши ледяными щупальцами. Она была густой, как смола, и тяжелой, как гора над могилой. Я лежала на холодном камне, и эта тишина давила на грудь, не давая дышать, не давая мыслить.

Мой взгляд был прикован к нему. К черному изваянию, в которое превратился Альрик. Идеальные, острые линии его лица были скрыты под слоем мертвого, поглощающего свет льда. Его глаза, в которых только что горели сапфиры жизни и любви, теперь были просто гладкими, темными впадинами. Он был памятником. Надгробием самому себе. Надгробием нашему будущему.

Где-то на краю сознания я слышала голос. Грубый, довольный.

— Дело сделано, — произнес Грима. Его сапоги громко зашуршали по каменному полу, приближаясь ко мне. — Жаль, конечно, наследника. Но Ярл найдет себе другого. А эту… приберем. Может, еще пригодится.

Его тень упала на меня. Я чувствовала его присутствие, его грязное, предательское дыхание на своей шее. Его рука, грубая в кожаной перчатке, потянулась, чтобы схватить меня за волосы.

И в этот миг что-то внутри меня сломалось.

Не тихо, не с щелчком. С грохотом обрушившейся горы. С ревом пробудившегося вулкана.

Это не было болью. Боль пришла бы позже. Это было нечто иное. Древнее. Первобытное. Белая, калильная ярость, что стерла все — страх, отчаяние, саму мысль о существовании чего-либо, кроме этого всепоглощающего гнева.

Они убили его. Они отняли у меня его тепло, его улыбку, его будущее. Они осквернили нашу любовь, наше святилище, наши цветы. Они превратили чудо в прах.

И за это не будет прощения. Грима коснулся моих волос. Мой крик не был звуком. Он был излучением. Он вырвался из самой глубины моей души, из того места, где когда-то жил свет, и выжег все вокруг. Золотистое, теплое сияние моего кристалла, моей сущности, вспыхнуло ослепительным белым огнем. Он не согревал. Он испепелял.

Я не видела, что произошло с Гримой. Я чувствовала это. Чувствовала, как его присутствие, его оскверняющая тень, просто… исчезло. Обратилось в ничто. Не в пепел, не в пар. В чистое, абсолютное небытие.

Я поднялась на ноги. Мое тело не слушалось меня. Оно было проводником. Сосудом, переполненным яростью утраченного света. Белый огонь клубился вокруг меня, не обжигая одежды, но плавя камень под ногами. Ледяные стены святилища, наши прекрасные, хрустальные цветы, почернели и рассыпались в пыль от одного моего взгляда.

Я повернулась. Ульфрик и Свен стояли, застыв в нескольких шагах. На их лицах застыли маски первобытного ужаса. Они смотрели не на меня. Они смотрели на то, во что я превратилась. На живое солнце гнева, на воплощенную кару.

Ульфрик, с его перебитым плечом, попытался поднять меч. Его губы шевелились, пытаясь что-то выкрикнуть — молитву, проклятие.

Я не дала ему закончить.

Моя воля была законом. Я просто посмотрела на него. Белый огонь, сконцентрировавшись в тонкий, раскаленный луч, пронзил пространство между нами. Он не оставил после себя ничего. Ни вспышки, ни крика. Просто… пустота там, где секунду назад стоял человек. Его доспех, его меч, его плоть — все испарилось в мгновение ока.

Свен, видя это, отбросил свое оружие. Его лицо обвисло, глаза выкатились из орбит в немом ужасе. Он повернулся и бросился к выходу, издавая животные, захлебывающиеся вопли.

Я позволила ему бежать. Моя ярость была не слепой. Она была холодной и расчетливой, как лезвие. Он был ничтожен. Свидетель. И ему было суждено донести весть до своего господина. Весть о том, что он пробудил не просто принцессу. Он пробудил бурю.

Я не стала его преследовать. Я наблюдала, как он в панике исчезает в туннеле, его крики быстро затихая вдалеке. Вскоре донесся глухой удар, грохот падающих камней — они, видимо, обрушили вход, пытаясь запереть меня здесь, вместе с их преступлением.

Но их попытки были смешны. Сейчас я могла расплавить эти камни в лаву одним лишь желанием.

Однако вся ярость, вся испепеляющая мощь так же внезапно покинула меня, как и пришла. Белый огонь погас, отступив обратно в глубины моей души, оставив после себя леденящую, оглушительную пустоту и физическое истощение, от которого потемнело в глазах.

Я пошатнулась и упала на колени. Прямо перед черной ледяной глыбой, что когда-то была Альриком.

Тишина снова вернулась. Но теперь она была другой. Она была звонкой, как колокол после взрыва. Насыщенной запахом гари и расплавленного камня. И абсолютно, беспросветно одинокой.

Я медленно, будто сквозь плотную воду, протянула руку и коснулась черного льда, скрывавшего его грудь. Ожидая пронзающего холода.

Но его не было. Лед был… теплым. Нет, не теплым. Он был нейтральным. Лишенным какой-либо температуры вообще. Как вакуум. Как смерть.

И тогда слезы, которые не могли пробиться сквозь шок и ярость, хлынули наружу. Они текли по моим щекам беззвучно, горячими ручьями, обжигающими на ледяном воздухе. Они капали на черный лед, на его руку, на ту часть, что еще сохраняла смутные очертания его пальцев.

И там, где падали мои слезы, происходило нечто странное.

Черный лед не таял. Но он… менялся. Мутные, молочно-белые разводы появлялись на его глянцевой, поглощающей свет поверхности. Они были похожи на морозные узоры на стекле, но изнутри. Словно мои слезы, моя боль, мое горе были каким-то антидотом, нейтрализующим яд, но не способным вернуть к жизни то, что было отравлено.

Я не могла говорить. Не могла думать. Я просто обхватила эту черную, теплую глыбу руками, прижалась к ней лбом и позволила слезам течь. Я плакала за него. За нас. За украденное солнце и растоптанные цветы. За пророчество, которое потребовало его жизнь как плату за нашу любовь.

Я осталась одна. В гробнице из камня и льда. Со своим мертвым женихом и с гневом солнца в груди, которое уже не могло его согреть.

Где-то вдали, за заваленным входом, был мир. Мир, который его отец хотел покорить. Мир, за который Альрик только что отдал свою жизнь.

И теперь этот мир должен был ответить за это.

Мои слезы медленно высыхали. А вместе с ними уходило и оцепенение. На его месте оставалось нечто твердое. Холодное. Решительное.

Я подняла голову и посмотрела на его застывшее лицо, на те белые, призрачные следы, что оставили мои слезы.