Чтение онлайн

— Прикинулась овцой, на жалость постоянно давит, а ты и ведешься, — добавляю я. — Недавно ее сынишке ты день рождения закатил, сегодня она заявила, что ей моя клумба не по вкусу, а завтра — что?! Она ляжет на нашу кровать и станет охать, что матрас жестковат?! Знаешь, пора поставить ее на место.

— Поставить на место, значит, — повторяет глухим голосом Тимофей.

На его губах появляется странная усмешка.

Я, не обратив внимания на нюансы, несусь вперед, на всех парах возмущения и обострившейся неприязни.

— Да. На место поставить! Или ты со мной не согласен?

В моем голосе звучит претензия, ничего не могу с этим поделать.

Я много терпела, шла на уступки, но сейчас мое терпение лопнуло!

— Ты считаешь, что поведение Марины — нормальное?! Она наглеет. Под личиной бедной, несчастной она продавливает для себя условия, которых просто нет и не может быть в договоре между заказчиком и суррогатной матерью!

Тимофей дышит резко и глубоко. Часто.

В мыслях промелькнуло, что он сейчас будто на грани, но я была слишком сильно взвинчена, чтобы думать о нюансах состояния и настроения моего мужа.

Меня волновала проблема, возникшая с суррогатной матерью, и эта проблема требовала немедленного решения и скоординированных мер.

— Хватит потакать ее просьбам и капризам. Она постоянно жалуется на свою жизнь, вот только прежде я не замечала в тебе стремления помогать всем и вся, кто сидит с протянутой рукой. В конце концов, она просто… чрево для вынашивания. Инкубатор! — добавляю совсем уж жестко и цинично.

Да, я злая сейчас и умею быть сукой. Кому-то же надо поставить на место зарвавшуюся нахалку!

Резко звучит хлопок.

Я вздрагиваю: этот хлопок слишком сильно похож на выстрел!

— Довольно.

Муж отрывает взгляд от стола, смотрит на меня.

У него покраснело лицо, на шее вздулись вены. Сбоку лба у виска сейчас пульсирует одна такая толстая вена.

— Хватит, — говорит он. — Я услышал довольно. Насколько я понял из твоей гневной, возмущенной тирады, ты чувствуешь себя великолепно. И вот этот трогательный жест… с ладонью у груди был ничем иным, как манипуляцией?

— Замечательно. Это все твои выводы из сказанного? Я тебе говорю о фактах, но ты все перевернул с ног на голову и сосредоточился на недовольстве мной!

— Кое-чем я, действительно, недоволен. Твоими словами. Цинизмом… Инкубатор, говоришь? — усмехается. — Знаешь, когда Марина мне сказал, что ты относишься к ней дурно, я не поверил. У нее срок большой, и в такие моменты женщины становятся уязвимыми… Мнительными.

Мне кажется, или в его голосе проскользнули нотки нежности, тепла…

— Я решил, что Марина просто преувеличивает. Потому что мы… ждем этого ребенка, так?

— Ждем, но это не отменяет факт, что она уже приметилась сесть нам на шею.

— Я сказал, довольно! — повторяет он громче. — Ты высказалась. Я не перебивал. Теперь, будь добра, предоставь мне такую же возможность и выслушай меня. Без истерик, пожалуйста.

— Говори, — сдуваю прядь, упавшую на лоб.

— Инкубатором называть не смей. Советую тебе вообще… прикусить свой язык.

Я ахаю.

В шоке смотрю на мужа.

— Причины? Только потому что она — сурмама? Окей, давай доведем до ее сведения четко и уверенно, чего ей ждать не стоит.

— Все немного не так, Даша. Поверь, это нелегко. Но все зашло слишком далеко.

У меня такое предчувствие, будто небо вот-вот рухнет мне на голову.

— Ребенок Марины — мой.

— Я в курсе.

Стоп…

Почему он так странно сказал?!

— Ребенок Марины и мой ребенок, — говорит Тимофей. — Она не сурмама бусинки. Она ее настоящая мама. И я не позволю выражаться в ее адрес грязно.

— Ты шутишь?! Как… Что произошло?

— Да так, — усмехается. — Ничего особенного. Одинокая баба и мужик, которого все достало… Просто она… и я.

— Мужик, которого все достало? Я не ослышалась? — переспросила я.

Ушам своим не поверила.

Его. Все. Достало!

Как же цинично…

Будто это я себе пожелала на новый год сложное здоровье по-женски и проблемы с сердцем, будто это я…

Впрочем, что ему говорить? Он и так обо всем знал, да? Я ему рассказывала свою историю чудесного появления на свет. Едва выжила. Да и беременность эта… чудо, что мама вообще меня доносила. Муж периодически бил ее и на последних сроках пинал ногами по животу.

Она чудом выжила и родила меня.

Отец умер в тюрьме, и я ни разу не навестила его могилу.

Отсюда у меня проблемы со здоровьем. И Тимофей был в курсе всего! Я сразу ему об этом сказала, что у меня есть сложности… Что если ему настолько важно, чтобы жена сразу же порадовала его появлением младенца, у меня с этим не все так просто!

Я помню, как он отреагировал.

Он обнял меня, прижал к себе и сказал, что в мире нет ничего лучше, чем просто быть рядом со мной.

Что я — его истинная половинка и даже пропел несколько строк из песни группы «Високосный год»

Какая, в сущности, смешная вышла жизнь.

Хотя, что может быть красивее,

Чем сидеть на облаке и, свесив ножки вниз,

Друг друга называть по имени

Чем сидеть на облаке и, свесив ножки вниз,

Друг друга называть по имени

У Тимофея красивый, грудной голос. Мы любили ходить в караоке, и если моим голосом можно было позвать чаек на пирсе, то им можно было заслушаться. Впрочем, я хорошо играю на гитаре, пианино и даже на полупустых стаканах смогу изобразить мелодию, в то время как Тимофей не знает нотной грамоты и даже чижика изобразить не сможет, несмотря на то, что учился в музыкальной школе в детстве. Однако все напрочь забыл!

Горько и обидно.

Теперь он — мужик, которого все достало.

И смотрит он при этом на меня.

Я и раньше была для него всем.

Теперь — с той лишь небольшой разницей, что теперь его это все… достало.

— Ты знал. Ты знал, что я не смогу… подарить тебе… младенца по щелчку пальцев, — шепчу с комом в горле.

Какой же он колючий, противный, горький!

Ни протолкнуть, ни выплюнуть, зацепился шипами за слизистую и раздирает ее в лоскуты.

— Да, я знал. Знал! И… самонадеянно думал, что вывезу, что смогу, что моей любви хватит на нас двоих. Что даже если мы состаримся в окружении только наших кошек или собак, мне будет хватать тепла лишь твоей руки, но…