Чтение онлайн

– Что ж, это называется капитализм, – пожала плечами Сэм. – Экономика есть изменение языка в сторону перехода от всеобъемлющей к специфической терминологии с целью применить систему цен ко всякой хрени, которой мы даже не обладаем, хотя и делаем вид. Земля, вода, животные, растения, мы сами, наш труд, наши интересы, пристрастия, желания, потребности… – Она взяла еще тост и стала его рассматривать. – Любая человеческая популяция достигает определенного уровня, когда единственным способом справиться с присущими цивилизации сложностями является системная категоризация всего на свете. Готова ручаться, что и у инопланетных рас то же самое.

– Однако мы, кажется, говорили о взаимодействии?

– Таким образом, вы обращаетесь с нами точно так же, как мы предположительно обращаемся с коровами, овцами и свиньями? С учетом того, что вы уже сделали с Землей, утверждение представляется мне довольно точным. Единственное, что меня беспокоит, – видите ли, коров со свиньями мы убиваем и едим.

– Стараясь при этом не думать об их страданиях.

– Ну и в чем вы здесь лучше нас? – Она уронила тост обратно на блюдце. – Знаете, я еще не решила. Насчет того, чтобы выступать от вашего имени.

– Да, однако я не успел еще предоставить вам достаточно информации относительно природы нашего Вмешательства.

– Будем считать, Адам, что вы меня дразните и что я ее должна заслужить.

– В основе взаимодействия, – сказал Адам, – лежат определенные философские воззрения. Учитывая, что люди способны к состраданию, как вышло, что оно столь легко сдалось на милость экономической эффективности? Или, если так для вас будет понятней, какое духовное воздействие оказывает на вид и его цивилизацию отчуждение чувства сострадания?

– Духовное воздействие?

– Хорошо, философское.

– Ну, я бы предположила, что мы приобретаем способность избирательно включать и выключать это чувство. Но это происходит не коллективно, а на индивидуальном уровне, пусть даже рамки определяются культурными авторитетами и табу.

– Примером являются этические возражения вегетарианцев против употребления в пищу мяса.

Сэм фыркнула.

– Знаете, когда вегетарианец говорит, что не ест мяса, потому что ему вкус не нравится, я не возражаю. Вкус – это личное дело и неотчуждаемое право каждого. Но вот этической аргументации я терпеть не могу. Земледелие уже уничтожило и продолжает уничтожать больше видов дикой природы, чем охота или убийство домашних животных. Погибшие звери попросту исчезают с глаз долой, а то, что мы их даже не едим, в некотором смысле даже более возмутительно. После этого жаловаться на жестокое обращение с домашними животными – не более чем софистика.

– Даже несмотря на антигуманные практики современного промышленного животноводства?

– Тогда это все то же избирательное сострадание, – сказала Сэм. – Обличать бойни и мегафермы, при этом жрать соевую пасту, ради которой вырубили еще один участок амазонских джунглей.

– Согласен, – сказал Адам. – Не следует ли нам вернуться очередной раз к понятию «взаимодействия»?

– Вернемся, – откликнулась Сэм и отхлебнула кофе. Все еще невозможным образом остававшийся горячим. – Но просто для вашего сведения, вот вы ввели мне этот – как вы его назвали? – нанокомплекс. И поскольку моего позволения вы не спросили, я себя сейчас чувствую как теленок, которого обкармливают гормонами и антибиотиками.

– Это так, однако я не могу припомнить ни единого случая, когда человек в подобной ситуации спрашивал бы разрешения у животного.

– И вы еще удивляетесь, почему я не горю желанием говорить от вашего имени?

– Вовсе нет. Смена парадигмы может казаться внезапной и всеобъемлющей, но в действительности она основана на постепенном, пусть и неостановимом, изменении основных философских принципов.

– А что еще этот нанокомплекс делает? Вы упомянули про теломеры. Я что же, перестану стареть?

– Во многих отношениях, пусть незаметно для вас и избирательно, процесс старения уже обращен вспять тем, что ваши органы работают более эффективно. В вашем возрасте для этого потребовалось восстановление ДНК и то, что мы называем перезапуском часов.

– Но вы ведь не можете сделать нас бессмертными, Адам? То есть, может статься, и можете, вот только не вздумайте!

– Да, мы можем – во всяком случае, бессмертными в той степени, в которой это возможно для конечных биологических объектов. И, разумеется, нет, мы не собираемся. При этом если мы все же перейдем к массовому внедрению нанокомплексов…

Она шарахнула по столу кулаком:

– Адам, вы же на хрен расстроите всю земную биоту! Разве вы сами не понимаете? И вы что, собираетесь дать их одним лишь людям? Как насчет прочих форм жизни? Киты, собаки, летучие мыши, золотые рыбки? Муравьи, термиты, вирусы малярии? И что это вообще такое – нанокомплекс? Что произойдет, если случится его утечка в окружающую среду? А она случится, будьте уверены!

На некоторое время Адам умолк, потом искусственный интеллект сказал:

– Следовательно, вы осознаете природу человеческого существования в рамках определенной специфической биоты, в настоящее время находящейся на единственной планете, называемой вами Землей. Мы так и полагали. К примеру, несмотря на все усилия вашей фармацевтической индустрии, чтобы это скрыть, в вашей биоте наготове имеются эффективные средства лечения практически всех болезней, которыми страдают различные формы земной жизни. И это, разумеется, не случайно.

Внезапная перемена темы ошарашила Сэм, она нахмурилась и произнесла:

– Мой муж время от времени на что-то такое намекает, но даже для человека медицинской профессии это скорее подозрения, чем уверенность. Скрыть средства лечения, говорите? Ну так это легко объяснить. Если у чего-то нет искусственной версии, его невозможно запатентовать, а раз запатентовать невозможно, то какой смысл выкидывать миллионы на исследования? Если средство лечения обнаружено в живой природе, основные усилия фарминдустрии и связанные с ними задержки тратятся непосредственно на разработку искусственного производственного процесса, в крайнем случае – на поиск химического аналога, обладающего тем же действием.

– В действительности важность того, чем занимается фарминдустрия, весьма незначительна, – ответил ей Адам. – Есть намного более существенные опасности. Если, конечно, вы позволите мне немного отклониться от темы.

– Валяйте. Вряд ли вам удастся меня ошеломить больше, чем уже есть.

– Не следует забывать, Саманта, что, как и с любым единичным изолированным организмом, источников опасности для биоты два. Во-первых, внешний. То есть пространство между планетами и звездами. Жизнь попала на Землю из космоса около четырех миллиардов лет назад. Ледяные ядра комет и их осколки прямо-таки кишат простейшими формами жизни, в частности, бактериями, одноклеточными водорослями, вирусами и ретровирусами. Что, по-видимому, и является основным источником распространения жизни в Галактике, да, вероятно, и во всей Вселенной. Пустота в действительности не пуста и не безжизненна, пусть это и противоречит вашим воззрениям. Таким образом, ваша планета постоянно сражается с внешними инфекциями, но здоровье биоты как раз и характеризуется мощной иммунной системой и ее адаптивной способностью встраивать в себя инопланетные вирусы.

– Ох и ни хрена себе.

– Вторая опасность – внутренняя, когда биота заболевает от собственной повышенной токсичности. И я уверен, Саманта, что вы меня прекрасно понимаете. Чем нездоровей вы делаете собственный мир, тем выше риск космической инфекции.

– Мы и вправду живем внутри мыльного пузыря, – кивнула Сэм. – Вообще-то доказательств того, что на Землю из космоса попадает биологический материал, более чем достаточно, только в научном сообществе их принято игнорировать.

– У вас есть соображения, почему?