Чтение онлайн

– Я ж тебя убью на хрен, сучка!

Энни, которую внезапно оставили силы, хотя внутри ее распускалось сейчас удивительное спокойствие, поставила сковородку обратно на плиту. Жир собрался в лужу на полу, на невидимом барьере между ней и мужем не осталось ни капельки. Она машинально протянула руку за рулоном бумажных полотенец. В доме они были постоянно нужны, а на кухне рулон был единственным мягким предметом, который можно было прижать к синякам после очередных побоев. Она взяла рулон в руки – и замерла. Потом подняла глаза на мужа, встретила его злобный взгляд и покачала головой.

– Это вряд ли, Джефф. Думаю, с этим покончено. Наконец покончено.

Она смотрела на мужа – и вдруг почувствовала приступ жалости.

– Ну и что ты, злюка несчастный, теперь будешь делать?

Сектор Газа, Израиль.

25 мая, 14.13

Рядовая Сил обороны Израиля Руфь Мойен стояла у КПП: в руках массивная «М-16», на бедрах тяжелый пояс – и смотрела, как прямо на нее летят камни и кирпичи, но не долетают, отскакивая от чего-то невидимого. Некоторые были пущены с такой силой, что от удара образовывалось облачко пыли. Экипаж бронетранспортера у нее за спиной высыпал наружу и столпился у смятого в лепешку носа машины, что-то оживленно обсуждая. Последний приказ – выдвигаться к толпе по ту сторону КПП, чтобы ее разогнать, – как-то сам собой отменился ввиду невозможности его выполнения.

Никто не мог никуда продвинуться. Ни вопящая толпа по ту сторону, ни получившая приказ армия. Над головой кружили дроны, откуда-то с севера доносился рев авиамоторов – далеко и на большой высоте. Что-то ей подсказывало, что авиация столкнулась с похожими проблемами.

Несколькими часами ранее из-за насыпи дороги в трех сотнях метров отсюда в сторону еврейских поселений по высокой дуге вылетели шесть ракет. Все шесть взорвались в воздухе в верхней точке траектории. Триангуляция посредством радаров и дронов позволила точно определить место старта, сразу же был нанесен контрудар, но и эту ракету постигла та же участь – она безвредно сдетонировала прямо в воздухе.

Руфь слышала испуганно-возбужденные голоса в наушниках – подразделения одно за другим вступали в пререкания насчет того, что теперь делать, или требовали приказов. Она ничего не говорила, просто смотрела, не двигаясь и впервые за свою недолгую жизнь не испытывая страха. Палестинцы прекратили швырять камни и всей толпой ломанулись к ним, тут же налетев на одно из силовых полей. Передние ряды прижало к барьеру, а задние еще продолжали рваться вперед. Наконец попытки прекратились, люди захромали обратно, утирая кровь с разбитых носов и рассеченных губ.

Чуть раньше в квартале отсюда случилась перестрелка. Отделение разведчиков наскочило на группу местных, внезапно оказавшихся на расстоянии вытянутой руки. Все принялись орать друг на друга, выяснилось, что местные вооружены, радиообмен, сперва отрывистый, сделался лихорадочным, потом – паническим. Поскольку пули ни в кого не попадали.

Она чуть обернулась – появился капитан Давид Бенхольм, как всегда загорелый, редкая золотистая борода блестит на солнце.

– Даже в лоб никому не дашь, – сообщил он, запустив в бороду пятерню. – В дом не вломишься, никого не арестуешь, не выгонишь. – Он посмотрел ей в глаза. – Патовая ситуация, Руфь. Во всех отношениях.

– И что теперь? – спросила она.

Автомат был перекинут у него через плечо, и он был похож на человека, вдруг разом утратившего всяческую бдительность. Он казался гораздо моложе того воина, которого она привыкла видеть: без колебаний отдающего приказы и нажимающего на спусковой крючок. Да и вообще красавцем. Вытащив пачку «Мальборо», он предложил сигарету и ей.

– Что теперь? Не знаю. И никто не знает.

И, помолчав, добавил:

– Подозреваю, придется договариваться.

Парнишка из толпы по другую сторону улицы помахал им рукой и жестами показал, что тоже хочет закурить. Потом осторожно приблизился. Они не препятствовали, просто смотрели, как он проходит там, где только что было силовое поле. Все зависело от намерений, и глаз, наблюдавший за этой сценой, как и за многими другими, никогда не ошибался.

Парнишка был еще слишком юным, чтобы курить, – ну так все они были молодыми, в этом и заключалась горькая ирония. Слишком молоды, чтобы курить, но уже достаточно взрослые, чтобы убивать и умирать. Давид бросил ему пачку, он сделал еще шаг и вытянул одну сигарету.

Между ними вспыхнул огонек зажигалки Давида.

На КПП стояли и курили трое свидетелей окончания бесконечной войны.

Северный Судан.

25 мая, 14.17

Касперу Брунту доводилось работать на самую разную публику. Сейчас он работал на китайцев. Он отошел в сторонку, надвинув темные очки, чтобы спасти глаза от безжалостного солнца, а трое покупателей открыли ящик и принялись разбрасывать упаковочный материал, чтобы добраться до автоматов. Куски пластика отлетали в сторону, ветер волочил их по проселку и швырял на забор из колючей проволоки, за которым простиралась пустынная саванна.

Китайские «АК-47» стоили сейчас дешевле русских. Металл, правда, тоже был ниже качеством, но покупателей это мало интересовало. Бесчисленное множество международных соглашений и черных списков запрещало продавать оружие явным террористам, полевым командирам и эскадронам смерти. Однако, когда доходило до дела, все предпочитали закрывать глаза. Война, в конце концов, отличный бизнес, а отличный бизнес – именно то, что нужно мировому механизму в качестве смазки. Шестеренки должны вертеться, и кровь годится для этого ничуть не хуже масла.

Один из покупателей вставил в новенький автомат полный рожок. Потом махнул рукой остальным ожидающим у «Лендкрузеров» джихадистам, вскоре к ним приблизились двое и подтащили третьего. Его лицо было покрыто синяками, один глаз распух так, что не открывался. Ноги он переставлял неловко, словно не мог держать равновесие.

Каспер Брунт отвернулся и уставился на запад. Люди любят убивать себе подобных. Любят ощущать власть над жизнью и смертью и без колебаний платят за это звонкой монетой.

Закрыв сделку, он отправится на легкомоторном самолете на юг, а потом – на запад, в очередную горячую точку, к повстанцам, использующим какую-нибудь очередную идеологию для оправдания образа жизни, который они успели полюбить. И который не представлял собой ничего, кроме насилия, – ведь насильники и любят насилие, аллилуйя!

Каспер был в этом бизнесе уже давно. Конкурентов у него хватало, однако никто не принимал близко к сердцу, если соперник перехватит сделку. Спрос был бесконечен – как и предложение. Капитализм в своем чистейшем, первозданном виде.

Позади него воздух разорвали выстрелы, потом – ругательства. Каспер обернулся.

Жертва все еще стояла на коленях, бешено моргая единственным глазом.

Командир джихадистов пружинисто направился к Касперу.

– Шутки со мной шутишь? Холостые?

– Холостые? Какие еще холостые? Нет, конечно!

Джихадист поднял автомат и дал очередь в упор прямо Касперу в грудь.

Он отшатнулся, зеркальные очки от резкого движения сползли с носа. Больно не было. Опустив глаза, он ничего не увидел на своей шелковой рубашке. Дыр нет, фонтанов крови тоже. В ушах звенело, он снял очки и уставился на человека, только что пытавшегося его убить.