Чтение онлайн

– Значит, годится любой из нас.

– Возможно. Однако вы называете себя гуманистом. Ваши книги исследуют гуманизм – и в них видно истинное сочувствие, при этом свободное от неоправданных ожиданий. Вы честно заслужили свое беспокойство перед наступающим будущим. Вернее, перед наступавшим. Что более существенно, вы также сделали из себя публичную фигуру, нашли последователей. Мы считаем это крайне важным. Нет, Саманта Август, вы, безусловно, нам подходите.

– Вернемся к Всеобъемлющему Присутствию, – перебила его Сэм. – Вы использовали слово «матрица».

– Да. Фактически, поверхность Земли является сейчас частью моего тела. Сенсоры действуют в режиме, который вы могли бы назвать автономным, однако способны реагировать на определенные раздражители. Соответственно, если я сочту нужным, то могу вмешаться.

– Вмешаться – каким именно образом?

– Саманта Август, мы – пацифисты. И, соответственно, вводим во всем мире режим, эквивалентный прекращению огня. Человеческой агрессии, нацеленной на природу, на животных и друг на друга, теперь положен конец.

Кажется, на какое-то время Саманта Август перестала дышать.

– Одновременно с этим, – как ни в чем не бывало продолжал Адам, – сенсорный комплекс берет на себя заботу о дефиците пищи и чистой воды. Поскольку мы предвидели, что люди не пожелают облегчить страдания других людей, мы расширяем Вмешательство. Однако это все еще первая стадия из пяти. Многое пока впереди.

Саманта наконец-то смогла глубоко вздохнуть, медленно выдохнула.

– Охренеть, – пробормотала она чуть слышно.

Балтимор, штат Мэриленд.

24 мая, 23.02

Когда он замолчал, она уже знала, что будет дальше. В теле мужа уживались два человека. Один постоянно пребывал в ярости. Другой любил выпить. Пьяница много улыбался, во всяком случае, поначалу. Делался сентиментальным, даже любящим – пусть при этом неловким и неуклюжим. Строил большие, прямо-таки гигантские планы. Рассказывал ей, как собирается изменить мир, в первую очередь – их мирок, здесь, внутри квартирки, за задернутыми шторами. Шел в спальню к дочке, чтобы взять спящую девочку на руки и шептать ей про то, как сильно ее любит, пока она наконец не проснется и не начнет ерзать – тогда он укладывал ее обратно в постель и заботливо укрывал одеялом.

Потом, за кухонным столом, стоило ему выпить побольше, воодушевление потихоньку куда-то испарялось, он умолкал и, грузно осев на стуле, ждал, когда она подаст ему ужин.

Вот только на ужин сегодня почти ничего не было. Ее задержали на работе в гостинице, а переплачивать присматривавшей за дочкой женщине за лишние часы они себе позволить не могли, так что пришлось бежать домой, не заходя в магазин.

А дома еще и потребовалось помочь Салли с домашним заданием – не сказать чтобы особенно сложным, но Салли писала с ошибками, путала слова, да и читала-то не очень хорошо. Ей много раз повторяли, что у ребенка задержка развития. Энни не верила. Дочь просто пряталась от всех в собственной голове, уж Энни-то знала.

Когда она поставила перед Джеффом тарелку, он критически оглядел яйца с двумя полосками бекона и пробормотал что-то насчет того, что утром и вечером одна и та же фигня. Потом голод все же победил, и он принялся за еду.

А потом тарелка полетела через кухню, во все стороны брызнули фарфоровые осколки и куски пищи.

– Яйца непрожаренные, – объявил он, медленно вставая, и Энни попятилась к выходу из кухни. Он двинулся к ней, пришлось отступить к плите, где на сковородке все еще шипел и плевался вытопившийся из бекона жир.

Но сегодня что-то было по-другому. Не с ним – ярость в глазах Джеффа, когда тот, второй внутри его отпихнул пьяницу в сторону и принялся засучивать рукава, была ей знакома. Нет, что-то было не так с ней самой. Она устала принимать удары. Быть пассивной жертвой.

Обернувшись, она обеими руками ухватила сковородку.

Джефф остановился, ухмылка на красной морде вдруг закаменела.

– Хрен ты посмеешь, – сказал он.

Вместо ответа Энни подняла сковородку еще выше. Она была тяжелой, руки дрожали, однако кинься он сейчас на нее, все, что требовалось, – опрокинуть сковородку, позволить ручке вывернуться из рук.

Она отвлеклась на какое-то движение у входа на кухню. Там стояла Салли, худенькая, в выцветшей пижаме с Русалочкой, и сонно протирала глаза, пытаясь разобрать, что же она такое видит.

Джефф шагнул к дочери.

– Са-а-алли, – пропел он, подняв ее на руки и обнимая. Потом с улыбкой повернулся к Энни. – Видишь мамочку? – спросил он. – Она нехорошо себя ведет. Надо с этим что-то делать. Давай-ка вместе подойдем поближе и попросим ее поставить сковородку.

Девочка у него на руках сжалась в комочек, он шагнул к Энни, держа ее между собой и женой, словно щит.

Энни была вынуждена поставить сковородку обратно на плиту.

– А теперь, – ухмыльнулся Джефф, – мамочка плохо себя вела, а мы ведь с тобой знаем, что делают с плохими девочками, правда?

Салли кивнула – она смотрела матери прямо в глаза, и лицо у нее было строгое.

– Плохие получают по заслугам, – сказала она.

Джефф поставил ее на пол и одной рукой отпихнул чуть в сторону. А другой замахнулся.

Начиналось все с ударов наотмашь тыльной стороной ладони – сильных, иной раз костяшки ей кожу рассекали. А когда она падала на пол, он начинал работать кулаками, правда, по лицу уже старался не бить.

Она ждала.

И инстинктивно дернулась, когда он резко выбросил руку в ее сторону. Громкий треск удара оглушил ее, она лишь ошеломленно моргала, глядя, как Джефф отшатнулся назад, ухватившись за кулак другой рукой. Он так ее и не коснулся – и тем не менее сложился сейчас вдвое, баюкая руку. Она отлично слышала, как он что-то ударил – вот только не ее.

– Черт! – сказал он. – Мать твою, ты же мне руку сломала. – Он злобно уставился на нее, явно ожидая увидеть кровь на лице, быстро распухающую скулу. Однако она стояла перед ним так же, как и раньше, без каких-либо внешних повреждений – вот только сердце колотилось так, словно собиралось выскочить из груди.

– Какого хрена?.. – Он снова бросился на нее, выставив другую руку, чтобы схватить ее за горло.

Растопыренная пятерня словно отскочила обратно, Энни услышала какие-то щелчки.

– Вот черт! – Джефф снова отступил на шаг и ошарашенно уставился на левую ладонь, на вывихнутые пальцы.

Энни сказала Салли:

– Марш к себе!

Девочка метнулась прочь.

Джефф опустился на одно колено, хрипло, взахлеб дыша, бешено вращая покрасневшими глазами.

Энни снова взяла сковородку, шагнула вперед и выплеснула жир от бекона прямо мужу в лицо. Кипящий жир разбился обо что-то, ей невидимое, на Джеффа не попало ни капли. Ужас у него на лице, лишь частично различимом за потеками жира, сменился крайним изумлением.