Чтение онлайн

– Я хочу увидеть то, о чем вы говорите, но вижу совершенно другое. Я уверена, что это естественные трещины. Посоветуйтесь с геологами. Это все, что я могу вам порекомендовать.

За три дня мы смогли исследовать восточную и центральную части комплекса Чет-Кой-Суу, благодаря тому, что я уверенно вел группу к наиболее интересным рисункам, обнаруженным нами ранее. Один день экспедиция знакомилась с петроглифами Кара-Оя и Чолпон-Аты.

Очередной день был посвящен петроглифам западной части комплекса Чет-Кой-Суу, чтобы Анна Мухарева могла нанести на карту крайние границы «каменной галереи» и по достоинству оценить ее масштабы.

Участники экспедиции разбрелись между валунами, фотографируя рисунки, а я отправился на поиски большого камня с изображением волка или собаки, найденного мною однажды в прошлом году. Заметив неподалеку сидящего на пригорке чабана и пасущихся овец, я направился к нему.

– Здравствуйте, как ваши дела? – поприветствовал я его.

На вид ему было около шестидесяти лет. Из-под выгоревшей

синей рекламной кепки «Maximum 103.7 FM» виднелись коротко остриженные седые волосы. Кожа лица и рук крепко была просмолена жестким иссык-кульским солнцем. Глаза смотрели живо и с интересом. Теплая рубаха с жилеткой, толстые брюки из армейской материи с маскировочными разводами, на ногах шлепанцы, в руках хворостина для непослушной овцы.

– Вы чего здесь делаете? Золото ищете?

Я улыбнулся. Сколько раз я слышал подобный вопрос от местных жителей.

– Рисунки на камнях изучаем, – пояснил я и добавил: – Тут неподалеку на камне есть большое изображение волка, вы не видели?

Чабан покачал головой:

– Я здесь каждый день прохожу, никакого волка не видел. Сердце есть на камне. Хочешь, покажу?

– Это, наверное, современная надпись, – проговорил я. – Меня такие рисунки не интересуют.

Но мужчина уже вскочил на ноги и пошел в сторону, приглашая меня следовать за ним:

– Тут близко. Посмотри, пожалуйста, что это такое? Каждый день мимо хожу, думаю, кто на камне нарисовал? Может, знак какой?

Я поспешил за ним. Вскоре показалась группа крупных камней из серого гранита. На одном из них четко выделялась беловатая полоса из кристаллического кварцита, причудливо замкнутая в виде сердца.

Чабан указал на нее своей хворостиной.

– Видишь, сердце?

– Да, похоже. Только его никто не рисовал. Природа это сердце сотворила.

– И я так тоже думал, – согласился со мной мужчина. – Только иногда сомневался: вдруг с каким-то умыслом знак нанесли. Может, клад где-нибудь поблизости зарыт…

Я махнул рукой.

– Нет здесь клада. Пошел я, позову своих друзей. Нашел я волка. Пока мы с тобой сюда шли, я заметил нужный мне валун.

– Постой! Тут неподалеку есть дырка в земле. Глубокая. Я каждый раз мимо прохожу, сую туда палку. До дна не достать. Пойдем, покажу. Может, золото там есть…

– Нет здесь золота, – твердо ответил я. – Мне надо обратно идти, товарищей звать. Мы рисунки на камнях ищем, а не золото!

Вернувшись, я устроился на валуне с изображением волка. Вряд ли это была собака, как вначале думал я. Просто у Черкасова было описание полутораметрового изображения собаки, и мой петроглиф по размерам соответствовал найденному Черкасовым. Но в описании Николая Дмитриевича хвост у собаки был закручен вверх, а здесь висел вниз. Да и на вид зверь был больше похож на волка. Тем более, что рядом я рассмотрел небольшого лучника, целящегося прямо в пасть изображенного зверя. Чего бы человеку стрелять в собаку?

Пока я размышлял над этим, подошел чабан.

– Нашел волка? – спросил он.

Я указал на рисунок подо мной.

– Точно, волк, – согласился со мной чабан. – Пойдем, покажу дырку в земле. Тут уже рядом.

Мне пришлось вновь идти за ним.

– Это, наверное, звериная нора, – предположил я.

– Нет, не нора, – возразил мужчина. – Там земля вниз провалилась. Пустота под землей. Я же палку туда совал – дна нет!

«Возможно, старое захоронение», – мелькнула мысль у меня в голове. Но, подойдя поближе, я понял, что провал возник из-за подземного водяного потока, промывшего почву между камнями, лежащими под поверхностью. Вода появлялась там либо во время сильных ливней, либо из-за обильного таяния снега.

– Может быть, там клад? – с надеждой спросил меня чабан, шуруя в отверстии хворостиной.

Я покачал головой и объяснил чабану, грезившему о спрятанных повсюду сокровищах:

– Это вода промыла. Земля провалилась на дне лощины.

Если по ней пройти, можно еще такие провалы отыскать. Если не закрепить, овраг может образоваться.

Вскоре к валуну с волком подошла вся наша группа. Я ожидал вердикта Анны, молча созерцавшей рисунок. Наконец она произнесла:

– А почему вы думаете, что это волк, а не бык?

Я онемел. Потом выпалил:

– Помилуйте, Анна, какой же это бык?! По стати этот зверь на быка не тянет. И где у него рога? Тут же явно собачья или волчья голова, посмотрите на уши зверя – вылитый волк!

– А это что тогда? – спросила Анна, указывая на дугу над головой животного. – По-моему, это рога. Значит зверь – бык.

Рядом с нами возник уже знакомый мне чабан. Он уходил к своим баранам, потом, что-то вспомнив, вновь примчался к нам.

– Там на холме есть могилы калмаков – они жили на этой земле до нас, киргизов. Пойдем, покажу.

Я оставил Анну изучать камень с петроглифом и двинулся за любознательным чабаном. На вершине холма выстроились в ряд несколько небольших каменных курганчиков.

– Вот могилы калмаков, – указал на них чабан. – Интересно, что они в могилы закапывали?

Наша группа была замечена из кошары, располагавшейся неподалеку и выше этого места. Оттуда уже спешил всадник. Подъехав, он о чем-то спросил моего проводника. Я разобрал слово «алтын» и понял, что вновь прибывший интересовался, не золото ли мы ищем. Чабан отрицательно покачал головой.

Всаднику на вид было около семидесяти лет. Такой же худощавый и просмоленный солнцем, как и знакомый нам чабан, он был невысокого роста. Старик был одет в поношенный синеватый френч с подвернутыми рукавами – то ли френч был с чужого плеча, то ли его хозяин со временем немного усох. Из открытого ворота френча выглядывал наружу теплый пятнистый шарф, намотанный вокруг шеи. На голове – черная фетровая шапочка, надетая поверх армейской панамы с короткими полями. На ногах поношенные кирзовые сапоги с разрезами на голенище. На лошади от старой добротной кожаной сбруи, украшенной бронзовыми узорными деталями, осталось лишь головное снаряжение и ремень на седле, остальное было доработано из переплетенной косичкой веревки. На седле – свернутый обтрепанный овечий полушубок.