Путешественник
Шрифт:
Прямо перед четой вертелись двое отпрысков. Младший — мальчуган лет девяти, наряженный в миниатюрную копию взрослого фрака. Старшей же девчонке на вид можно было дать лет пятнадцать-шестнадцать: юная, так и пышущая свежестью барышня. Красавицей ее назвать было трудно, однако живые, озорные карие глаза, россыпь легких веснушек и пышный подол платья придавали ей очаровательную, задорную легкость.
Эту процессию облепили трое слуг — двое женщин и один мужчина, сгибающиеся под тяжестью саквояжей и шляпных картонок. Одна из горничных выделялась смугло-красной кожей, явно выдавая в себе уроженку Южного континента.
Охрану всего этого семейства обеспечивала парочка наемников: мужчина и женщина. Облаченные в донельзя практичную, лишенную изысков одежду — белые сорочки, тонкие свитера, темные куртки, плотные брюки и добротные кожаные сапоги — они выглядели предельно собранно.
Телохранители даже не пытались скрыть характерные бугры от кобур на поясах. Их цепкие, ледяные взгляды неотрывно сканировали снующих мимо пассажиров, источая абсолютную, пугающую бдительность.
— Трое слуг и трое охранников? — как бы невзначай поинтересовался Клейн.
«Весьма расточительный эскорт. Сразу видно, наниматель деньгами не обижен…» — на одних инстинктах констатировал юноша.
— Именно так, — коротко кивнул Клевис.
Не проронив больше ни звука, наемник круто развернулся и зашагал к своим подопечным.
Оставшись в одиночестве, Клейн на долю секунды опешил, решительно не понимая, к чему был весь этот спектакль с любезностями.
Лишь покопавшись в памяти и воскресив сюжеты зачитанных до дыр романов да фильмов из прошлой жизни, парень наконец-то раскусил скрытый подтекст:
«Он банально взял меня на карандаш. Мой вид вкупе со статусом вольного авантюриста явно внушает ему опасения. Вот он и решил сыграть на опережение: козырнул своим именем, обрисовал диспозицию и тонко намекнул, чтобы я даже не смел коситься в сторону его хозяев. Если перевести с наемничьего на человеческий — ты не лезешь в мои дела, я не трогаю тебя, пакт о ненападении… Эдакий негласный кодекс чести среди тертых калачей и прожженных охотников за головами? А это становится забавным…» — тихо хмыкнув себе под нос, Клейн подхватил саквояж, перехватил трость и спустился в нутро корабля. Сверяясь с цифрами на билете, он вскоре отыскал свою каюту.
С протяжным скрипом деревянная створка подалась, пропуская постояльца внутрь.
Апартаменты оказались донельзя крошечными: пространства едва хватало на узкую койку, столик да сиротливый комод. Здесь не нашлось места даже для захудалого стула.
Единственным, что спасало эту каморку от статуса гроба, было наличие иллюминатора. Сквозь толстое стекло пробивались лучи портового солнца, щедро усеивая столешницу и изножье кровати россыпью теплых, золотистых бликов.
«Матрос намедни болтал, что умывальни и душевые здесь общие — почитай, по одной на каждые восемь кают. На случай экстренной нужды могут притащить деревянный ночной горшок, вот только за уборку этого добра придется отстегнуть три пенса… Хвала небесам, „Белый Агат“ прошел модернизацию: судно опутано лабиринтом металлических труб, в недрах ревут паровые котлы, так что горячая вода обеспечена. Иначе этот круиз превратился бы в сущую пытку первобытным бытом…» — беззвучно, с легкой долей облегчения подытожил Клейн.
Сноровисто распотрошив багаж, он выставил на стол самые необходимые мелочи, дабы те всегда были под рукой.
Покончив с обустройством, юноша опустился на край жесткого матраса. Вслушиваясь в густой, протяжный рев пароходного гудка, он всем телом ощущал те колоссальные, сокрытые в недрах корабля мощь и первобытную ярость пара и механизмов.
Судно плавно отчалило от пристани. Вдоволь налюбовавшись убегающими вдаль портовыми пейзажами, Клейн мало-помалу обуздал блуждающие мысли, всецело переключившись на самую насущную и критически важную задачу: как именно ему предстоит вживаться в шкуру «Безликого»?
В тот самый миг, когда он оказался лицом к лицу с ритуалом нисхождения «Истинного Творца» и пугающей мощью мистера А, его отчаянное решение отринуть трусливое бегство и броситься на амбразуру дало свои плоды: эликсир внутри него заметно поддался перевариванию. Опираясь на этот отклик, парень сумел нащупать совершенно новые грани своего метода «отыгрыша».
«„Ты можешь примерить личину кого угодно, но в душе всегда должен оставаться лишь самим собой“. Именно эту заповедь вдалбливали в голову покойному „Марионеточнику“ Росаго… Поначалу я наивно полагал, что под „самим собой“ кроется лишь мое изначальное, истинное происхождение. Однако теперь кристально ясно: всё куда сложнее. Нужно во что бы то ни стало докопаться до подлинной сути этого понятия…» — Клейн слегка подался вперед, купаясь в лучах солнца и уподобившись застывшему в глубоких думах изваянию.
Спустя какое-то время клубок мыслей начал обретать четкие очертания:
'Быть может, это напрямую завязано на саму духовную сущность? На ту самую первозданную, ничем не прикрытую истину, что кроется в самых темных уголках души?
'В конце концов, даже там, на Земле, Чжоу Минжуй денно и нощно напяливал на себя десятки социальных масок. Вся эта шелуха общественного лицемерия сама по себе была соткана из густой, липкой фальши.
'Выходит… стоит мне влезть в чужую шкуру, присвоив чужую жизнь, как ради выживания и конспирации я волей-неволей начну имитировать чужие повадки и социальные связи. Иными словами — нацеплю еще один ворох фальшивых личностей.
'А что станется, когда все эти театральные маски будут безжалостно сорваны, не оставив после себя ни единого лоскутка? Какого именно «себя» узрит в этом обнаженном отражении истинный «Безликий»?
'Неужто именно в этом и зарыт тот самый глубинный, сакральный смысл этой заповеди?
'Значит, в тот самый миг, когда я отринул малодушие, пошел на поводу у собственного внутреннего зова и бросил вызов немыслимому — не ради светских приличий или долга, а по велению души — я и стал подлинным «собой»?
«Теория звучит складно, но ее еще предстоит проверить на прочность и доказать…»
Дойдя до этих умозаключений, Клейн сменил позу, устраиваясь на узкой койке с куда большим комфортом.
Заново прокручивая в памяти череду недавних событий, он наткнулся на еще одну зияющую брешь в своем понимании «отыгрыша»:
'Там, в тех древних катакомбах, я же виртуозно нацепил личину Инса Зангвилла, выскользнув из смертельного капкана. Так какого дьявола эликсир внутри меня даже не почесался, не выдав ни малейшего отклика?
'Выходит, для переваривания зелья «Безликого» подобная поверхностная, дешевая клоунада совершенно не годится?
«Точно! Это было банальное применение Потустороннего фокуса ради выживания, а вовсе не истинное, глубинное вживание в роль!»
'Значит, ключом к усвоению служит именно тотальная, всепоглощающая подмена личности? Стать человеком настолько безупречно, чтобы намертво врасти в его социальную паутину? И лишь когда вся эта родня да приятели месяцами не будут чуять ни малейшего подвоха — тогда и прозвучит фанфара триумфа?