Чтение онлайн

А вот барашки оказались на удивление не такими упертыми. Сидят смирно, даже не особо брыкаются, только жалобно бекают и косятся по сторонам. Волки при приближении людей всё равно не подпускали, огрызались и норовили вцепиться зубами в копье, и с ними разбирались коротко и без лишних церемоний.

Бараны же ушли в глухую оборону и попытались свернуться клубком, как делали в бою. Вышло так себе, нога-то в лунке, и толком не скатаешься, но чешуя все равно сомкнулась и покрыла тело до самых ушей. Этого, впрочем, достаточно чтобы сверху набросить сеть и связать, а уже тогда освободить ногу, вытащив колья вокруг лунки.

Многие, кстати, успели сломать ногу, влетев в лунку на полном ходу. Таких и отпускать бесполезно, все равно передохнут, незачем мучить. Зато мясо долго будет оставаться свежим, и потом на готовку пойдет.

Спустился с перемычки, обошел вдоль стены и посмотрел на поваленную вагонетку с баллистой. Лежит на боку, одно колесо торчит и вроде бы даже не треснуло, да и при ближайшем рассмотрении ничего критичного.

Медведь ее не раздавил окончательно, прокатился по касательной, и основная часть конструкции уцелела. Станину баллисты разломало пополам, правый рельсовый упор тележки вырвало с мясом, но само орудие в порядке, плечи целы и тетива на месте. Починим, и на это уйдет всего несколько часов, если Ольд не будет отвлекаться.

— Ну что, жить будет? — окликнул кто-то сверху, и я поднял голову. Один из расчета свесился через парапет и указал на вагонетку.

— Будет, — кивнул я. — Станину заменить, упор починить, и обратно на рельсы. Ничего фатального.

— Слава всему что можно, — мужик откинулся назад. — А то я думал всё, конец нашей красавице. Мы ж из нее первого лося поразили, удачливая оказалась, — подмигнул он и вернулся к своей работе.

Дальше прошелся к воротам и осмотрел их вблизи. Нареканий никаких, бревна стоят как влитые, ни одно не перекосилось и не сдвинулось. Шипы, конечно, пообломаны, но уже медленно отрастают, думаю за пару часов восстановятся полностью.

Ворота отработали на все сто, и даже бараньи тараны не смогли вынести конструкцию, хотя пытались изо всех сил. Стены башен тоже в полном порядке, хотя долбились в них со всей дури, и лосиные молнии лупили не жалея.

Ни одной трещины, только несколько выщерблин, где кирпич раскрошился и выпал, но тут уж руны восстановления бессильны, кирпич они рожать не умеют, так что придется латать вручную. Мелочь, полдня работы, если Сурик поможет замесить раствор. Кстати, надо будет узнать как он там. Насколько мне известно, его на стену не пустили, сказали дома сидеть за матерью ухаживать.

На площадке у стены двое ополченцев присели на бревно и молча передавали друг другу флягу. Один отхлебнул, крякнул, передал товарищу, тот отхлебнул, крякнул погромче, и оба уставились перед собой пустыми глазами. Разговор состоялся, и обоих полностью устроил.

Собственно, даже не заметил как прошел остаток дня и наступил вечер. Туши в основном перетаскали, зверье разделали и пустили в работу. Женщины отработали на совесть, Торб охрип к закату, но не сдался и командовал разделкой до последней туши. Охотники помогли снять шкуры с самых крупных, а шкуры поменьше просто сложили в кучу, потом разберутся. Стражники зачистили поле перед воротами, и теперь там только бурая грязь и россыпь обломанных кольев от ловушек, но ни одной туши.

По деревне разгорелись костры, и потянулся дымок с запахом жареного мяса. Дичь свежая, и после нескольких недель на каше с сухарями этот запах вызывал у людей что-то близкое к экстазу.

Кто-то уже жевал горячий кусок, обжигая пальцы, и на лице блуждала блаженная ошалевшая улыбка. Рядом другой мужик наяривал на какой-то трехструнной штуке, в моем мире я бы назвал ее результатом скрещивания балалайки с гитарой.

Играл он, надо сказать, паршиво, но никого это не волновало. Люди сидели у огня, разговаривали и смеялись, подкидывали дрова и передавали друг другу миски с едой. Где-то загорланили что-то хриплое и нескладное, и вся эта атмосфера тихого счастливого вечера растеклась по деревне, заполнив каждый проулок.

Сидел, смотрел на все это, но улыбка никак не налезала на лицо. Не потому что плохо, нет, мы выстояли, и люди заслужили этот вечер, но что-то с Основой не так. Фон не изменился за этот день, ни на каплю и это при том, что здесь только что прошла полноценная битва, десятки напитанных Основой тварей легли у наших ворот, а Жилы потратили столько энергии, что лес должен был опустеть на неделю вперед. Битва же закончилась!

Или нет?

— Ай! Да за что?! — схватился за ушибленный затылок и обернулся. Подзатыльник прилетел совершенно неожиданно и довольно увесисто. Но ничего, равновесие удержал и уже хорошо.

Хорг обошел бревно, на котором я сидел, и невозмутимо уселся рядом.

— Говорил же, что дам подзатыльник, — здоровяк пожал плечами и глотнул из увесистой деревянной кружки кваса. — Слово надо держать.

Странная у человека система приоритетов, но ладно, раз уж зашла речь об обещаниях, грех не воспользоваться.

— А помнится, ты в город обещал меня свозить, — я потер затылок и покосился на него. — Ну что, поехали?

— Да сгоняем, чего уж. Как только, так сразу, — Хорг даже не моргнул и продолжил попивать квас, глядя на огонь.

В переводе с хорговского на нормальный «как только, так сразу» обычно означает что-то между «после дождичка в четверг» и «когда рыбы на деревья полезут», но формально придраться не к чему, слово дал, и ладно.

Некоторое время просто сидели и смотрели на пламя, невольно подслушивая разговоры вокруг. Народ расслабился, языки развязались, и каждый костер зажил собственной историей. Где-то пересказывали подвиги, причем количество убитых кабанов с каждой минутой неумолимо росло, а кто-то просто жевал мясо и ни с кем не разговаривал.

Один из мужиков у соседнего костра, успевший заметно поддать, поднялся и принялся вещать на полплощади.

— А вот у нас староста, кстати! — ткнул он пальцем в небо. — Один сдерживал всех тварей, один! И только так мы и смогли сбежать, он вышел первым и дал бой!

Подобное слышал сегодня уже не в первый раз, беженцы из разоренных деревень охотно делились подробностями, у каждого собственная версия событий, одна страшнее другой. И все эти рассказы сводились к одному и тому же недоумению: если у них старосты выходили и дрались, почему наш просидел дома, пока остальные подставлялись под когти и рога?

— Да путь у него такой, дебилы, — недовольно буркнул Хорг, не оборачиваясь. — И радуйтесь, что не вышел. Вот если бы вышел, тогда дела совсем жопа.

Мужик у костра тут же осекся на полуслове, и немудрено, потому что Хорга в деревне знает каждая собака.

— А Кейн ваш этот хваленый? — подал голос кто-то из темноты. — Кто-нибудь видел его на стенах? Или со старостой прячется?

Хорг промолчал, только фыркнул в кружку.

А ведь и правда, Кейна я за весь бой ни разу не заметил, и трусом назвать его язык не повернется ни у кого, кто видел, как он работает в лесу. Какого хрена сильнейшие бойцы деревни так и не вступили в сражение? Даже когда стало понятно, что побеждаем и копить силы дальше незачем, они продолжали отсиживаться. Можно же было выйти и облегчить ситуацию, а может и сохранить кому-то жизнь, потому что под простынями у лазарета лежат люди, и каждый из них мог бы сейчас сидеть у этого костра.