Повесть о доме Тайра
Шрифт:
В восемнадцатый день той же луны самураи, уроженцы земель Ига и Исэ, вторглись в край Оми под водительством Садацугу Хироты, дяди Садаёси, правителя земли Хиго. Но родичи Минамото, с давних времен осевшие в краю Оми, выступили навстречу, завязалось сражение, и воины Иги и Исэ, разбитые наголову, вскоре все до одного обратились в бегство. Потомственные вассалы Тайра, они служили своим господам на протяжении четырех поколений и не забыли прошлых благодеяний. Такая верность была прекрасна, но, дерзновенно поднявшись на битву с врагом, они, увы, переоценили свои слабые силы… «Три дня Тайра» — так назвали это сражение.
Меж тем супруга князя Корэмори, давно уже не имея вестей от мужа, не находила себе места от беспокойства, тревожась, что с ним случилось.
«Пусть всего лишь раз в месяц, но ведь раньше весточки приходили!» — думала она и по-прежнему ждала писем; однако миновала весна, на исходе было уже и лето. Услышав толки, будто князь покинул Ясиму, она так встревожилась, что решила во что бы то ни стало послать туда человека. Долго не возвращался посланец, а тем временем лето прошло, настала осень. Наконец на исходе седьмой луны посланец вернулся в столицу. «Ну что там? Что?» — приступила к нему с расспросами госпожа.
— Пятнадцатого дня минувшей третьей луны, на рассвете, — отвечал посланец, — князь покинул Ясиму и отправился на святую вершину Коя. Там он принял постриг, оттуда пошел в Кумано и, вознеся ревностные молитвы, утопился на взморье Нати. Так поведал мне его слуга Такэсато, который до последнего мига оставался при господине!
— Вот оно что! — промолвила госпожа, услышав эти слова. — То-то я думала — странно, что нет от него известий! — И, закрыв лицо покрывалом, упала наземь. Дети, мальчик и девочка, тоже горевали и плакали.
— Теперь уже не надо так сокрушаться! — сквозь слезы сказала кормилица юного господина. — Он давно хотел смерти. Ужасно, если бы его взяли в плен и привезли в столицу, как князя Сигэхиру! А он сумел избегнуть такой злой доли, стал монахом на святой вершине Коя, побывал и в Кумано, успел помолиться о своей будущей жизни и встретил свой смертный час с верой в сердце! Это нам радость и утешение в сей скорбный час! Успокойтесь же сердцем и лелейте ваших детей хоть в расщелине скалы, хоть в лесных дебрях! Вот о чем теперь надлежит вам думать! — так утешала она госпожу, но та, вовсе не внемля ее словам, казалось, вот-вот готова расстаться с жизнью. Вскоре она приняла постриг, возносила молитвы Будде, как предписывали обряды, и молилась за упокой души усопшего мужа.
14. Фудзито
Когда князь Ёритомо в Камакуре услыхал, что Корэмори утопился, он воскликнул;
— О жалость! Если бы он с открытой душой сдался на мою милость, я, конечно, смог бы сохранить ему жизнь! О его покойном отце, князе Сигэмори, я всегда вспоминаю с благоговением. Ведь это он по поручению госпожи-монахини Икэ-дзэнни упросил своего отца заменить мне казнь ссылкой… Я всецело обязан ему этим благодеянием! Разве мыслимо забыть подобную милость? Оттого и к судьбе его сыновей я никак не могу отнестись равнодушно. А уж тем паче, коль скоро Корэмори постригся в монахи, сохранить ему жизнь было бы и вовсе не трудно!
С тех самых пор, как Тайра вернулись в край Сануки, в крепость Ясиму, известия приходили одно хуже другого. «С востока идет против нас новое войско, — гласила очередная новость, — воинов там много — десятки тысяч! Они уже прибыли в столицу и теперь движутся сюда, чтобы разгромить нас!» А то вдруг доносилась другая весть: «Самураи кланов Мацуры, Хэсуги и Усуки, на острове Кюсю, сговорились между собой и теперь все вместе идут против нас походом!» Эти слухи рождали в душе тревогу, заставляли сердца сжиматься от страха. Совсем недавно, в битве при Ити-но-тани, погибли многие отпрыски дома Тайра, пали в бою многие славные самураи; мало сил осталось у Тайра… Вот почему, когда Сигэёси из Авы с братом согласились примкнуть к их стану и убедили других самураев острова Сикоку последовать их примеру, Тайра возложили на этих воинов все свои упования, понадеялись на них, как на каменную гору, на глубокие воды… Дамы, собираясь вместе, только и знали, что сокрушаться. Так наступил двадцать пятый день седьмой луны. «Ровно год назад в этот день мы покидали столицу! Как быстро пронеслось время!» — говорили женщины и, вспоминая пережитые горести и лишения, плакали и смеялись…
В двадцать восьмой день той же луны в столице состоялось восшествие на престол нового императора. Впервые со времен императора Дзимму за восемьдесят два царствования, эта церемония совершалась без священных регалий — меча, зерцала и яшмы. А в шестой день восьмой луны жаловали новые должности и придворные звания. Нориёри, брат князя Ёритомо, получил звание правителя края Микава; Куро Ёсицунэ, другой брат, — третий придворный ранг и звание военачальника Левой стражи. Императорский посланец вручил ему высочайший указ, повелевавший Ёсицунэ возглавить Сыскное ведомство, и с того дня его стали именовать Куро-Хоганом — главой Сыскного ведомства, вельможей третьего ранга.
Ветер в долинах меж тем с каждым днем бушевал все сильнее, Низко сгибая мискант — и прохладою осени вея. Брызги прозрачной росы осыпались с пожухнувших хаги. Песня вечерних цикад оглашала поля и овраги. Перекликались сверчки, к нестройному этому хору Риса колосья порой добавляли глухие укоры. Клены, что в дальних горах красовались, багрянцем одеты, Ливнем опавшей листвы провожали ушедшее лето. Осени поздней закат, что внушает печаль и тревогу, Души скитальцев томил, против воли избравших дорогу. О, как хотелось бы им вопреки этой доле превратной Снова хоть раз повидать город царственный, девятивратный, Где созерцаньем цветов наслаждались, бывало, весною, В бухте Ясима пришлось им с осенней прощаться луною… И, воспевая луну, вспоминали они о столице — Не просыхали от слез беглецов исхудавшие лица.А князь Юкимори свои сокровенные думы поведал в стихотворении:
И ныне, как прежде, луна с высоты озарит ночлег августейший, но сердце исходит тоскою вдали от престольного града…В двенадцатый день той же луны князь Нориёри, правитель Микавы, выступил в поход против Тайра. Больше тридцати тысяч всадников насчитывалось в его дружинах, и было среди них много выдающихся самураев. Покинув столицу, прибыли они в край Харима, в гавань Муро.
Не дремали и Тайра; прошел слух, что боевые ладьи их, числом более пятисот, прибыли в Кодзиму что в краю Бидзэн. Военачальниками поставили сыновей покойного князя Сигэмори — Сукэмори, Аримори и Тадафусу а старшими самураями назначили Кагэцунэ, Морицугу, Тадамицу и Кагэкиё. Узнав об этом, Минамото покинули гавань Муро и тоже устремились в край Бидзэн, где и встали боевым станом к западу от устья реки, у пролива Фудзито.
Всего лишь пять тё — не больше, разделяло противников, но без кораблей преодолеть такое пространство не так-то просто, и многочисленная рать Минамото, расположившись у пролива, в горах, день за днем понапрасну теряла время. А в войске Тайра молодые воины, самые задорные и отчаянные, то и дело выплывали в море на небольших ладьях, размахивали высоко поднятыми веерами и дразнили: «Что ж вы медлите? Пожалуйте сюда, просим!» «Вот незадача! Что же нам делать?!» — в сердцах роптали воины Минамото.
В это самое время, двадцать пятого дня той же луны, ночью, Морицуна Сасаки, самурай Минамото, подкупил местного жителя, одарив его белым косодэ, штанами и кинжалом в дорогих ножнах. И, задобрив столь щедрым даром, спросил:
— Нет ли здесь, в этом море, мелкого места, где можно верхом на коне перебраться на другой берег?
И тот ответил:
— Много жителей населяет берега этой бухты, но брод известен немногим! Я-то как раз знаю отлично! К примеру, в новолуние отмель, смахивающая на мелководную речку, находится на восходе, а в конце луны, на закате, — этак на десяток тё дальше… По этим отмелям проще простого перебраться на коне на тот берег!