Чтение онлайн

Он выходит из лифта и идет по коридору.

Табби

Когда я просыпаюсь, на улице темно, и я понятия не имею, где нахожусь.

Я резко сажусь в кровати. Мне требуется мгновение, чтобы узнать незнакомую комнату, и чтобы сердце замедлило бег с галопа до рыси. Я провожу руками по волосам, тру глаза, встаю, иду в туалет и чищу зубы. Когда мой желудок начинает сердито урчать, я понимаю, что голодна. Кажется, я откусила всего один или два кусочка от сэндвича в столовой на студии, прежде чем от слов Гарри у меня скрутило живот и пропал аппетит.

Я заказываю доставку еды и напитков в номер, а затем принимаю душ, гадая, где Коннор. Он оставил меня у моей двери, пообещав, что, если я попытаюсь сбежать, он найдет меня, а потом я захлопнула дверь у него перед носом. Судя часам, это было шесть часов назад.

Шесть часов метаний, обливания потом и кошмаров, которые, как я думала, остались в прошлом.

Но нет. Как только ужас впивается в тебя своими когтями, он уже не отпускает. Мне следовало быть умнее.

Я надеваю халат – один из тех пушистых белых махровых халатов, которые совершенно непрактичны, но очень удобны – включаю телевизор и жду, когда принесут еду в номер.

Когда я слышу шум за дверью, пересекаю комнату и открываю ее.

И обнаруживаю Коннора спящим сидя на полу.

Он сидит прямо, прислонившись спиной к стене, руки свисают над согнутыми коленями, голова опущена, дышит ровно. Я не знаю, стоит ли мне разбудить его или вернуться в номер и вызвать охрану отеля. Было бы забавно посмотреть, как он попытается объясниться.

Не двигаясь, Коннор говорит: — Если ты меня ударишь, я перекину тебя через колени, женщина.

Его голос хриплый со сна, низкий и невероятно сексуальный.

Раздражающе сексуальный.

— Принцесса, — импульсивно говорю я.

Коннор поднимает на меня взгляд и несколько раз медленно моргает.

— Ни женщина, ни детка, ни сладкая, ни какой-либо другой дряни. И особенно не сладкие щечки. — Я чувствую, как краснею. — Мне нравится «принцесса», потому что в этом есть ирония. Понятно?

Уголки его губ приподнимаются в улыбке. Он кивает. Ему нужно побриться и причесаться, но он все равно выглядит таким чертовски красивым, что мне становится жаль остальных мужчин на земле.

А потом мне становится жаль себя. Я начинаю понимать, как сильно мне будет больно, когда всё это закончится.

В конце коридора открывается лифт. Официант в униформе выходит, толкая тележку на колесиках. Я поднимаю руку и машу.

— Я здесь!

Парень – загорелый, с улыбкой на лице, похожий на начинающего актера – машет в ответ. Не успеваем мы опомниться, как Коннор вскакивает на ноги. Он потягивается, подняв руки над головой. Его черная футболка настолько плотно облегает тело, что сквозь нее видны все рельефные очертания мышц живота.

Сквозь нее я вижу его соски.

Я ловлю себя на мысли, что у меня внезапно начинает слюнки течь при одной только мысли о еде.

— У нас для вас много чего есть, мисс, — жизнерадостно говорит официант. Он бросает взгляд на Коннора и резко останавливается. — Может, мне поставить это внутри?

Я замечаю, что Коннор с вожделением смотрит на тележку. Из-под серебряных крышек доносится восхитительный аромат: чизбургер и картофель фри, куриные крылышки, макароны с сыром, начос и многое другое. Я не могла решить, чего хочу, поэтому заказала всё, что выглядело аппетитно.

Этого более чем достаточно для двоих.

Я жестом приглашаю официанта войти.

— Да, пожалуйста. На кофейном столике будет нормально. — Когда он проезжает мимо меня в комнату, я вздыхаю и затягиваю пояс на халате. — Ладно, солдат, можешь зайти на минутку. Но только чтобы поесть, хорошо?

Коннор смотрит на меня из-под ресниц.

— Понял.

Понятия не имею, как ему удается придавать этому такой зловещий оттенок. Я решаю держаться от него как можно дальше и выпроводить его как можно скорее, потому что, судя по тому, как от его взгляда по моему телу пробегает дрожь, я рискую принять неверное решение, если он пробудет здесь слишком долго.

Еще одно неправильное решение.

Черт.

Официант ставит еду, столовые приборы и графин с водой на кофейный столик, а затем просит меня подписать счет. Он уходит, тихо закрыв за собой дверь, и мы с Коннором остаемся одни.

— Где ты хочешь меня видеть? — спрашивает Коннор.

Я знаю, что это только в моем воображении звучит сексуально, потому что он не делает ничего даже отдаленно намекающего, но, черт возьми, моя вагина словно кричит: «Сюда, здоровяк!»

— За столом, — выпаливаю я слишком громко.

Коннор странно смотрит на меня. Не обращая на это внимания, я беру тарелку, наливаю стакан воды и сажусь на стул в другом конце комнаты, на безопасном расстоянии. Понаблюдав за мной, Коннор берет себе тарелку с едой, садится за стол и начинает есть.

Я снова замечаю, насколько он элегантен для мужчины его комплекции. Он ест с безупречным самообладанием, почти по-королевски. Он так же ходит – легко, плавно, экономно, с невероятной грацией. Обычно крупные мужчины шумно передвигаются, громко едят и занимают слишком много места. Коннор тоже занимает много места, но именно его присутствие – тихое и напряженное, опасное и спокойное – а не громкая, высокомерная развязность привлекает к нему внимание.

Я много раз видела, как это происходит. Когда Коннор находится в комнате, все взгляды инстинктивно устремляются на него, даже если он просто сидит и молчит.

Он замечает, что я наблюдаю.

— Ты меня смущаешь, принцесса.

Я краснею и опускаю взгляд в свою тарелку.

— Есть новости от О’Доула?

Он делает вид, что не замечает моей неловкой смене темы.

— Я связывался с ним около часа назад. Всё тихо. Миранда назначила пресс-конференцию на завтрашний вечер, на пять часов. Слухи уже распространились по всему интернету. Предположения сводятся к двум вариантам: ее отставка или серьезный взлом.

Я испытываю облегчение как из-за того, что Сёрен пока не предпринял никаких действий, так и из-за слухов. Я знаю, что они ему понравятся.

Она поступила мудро, сделав это позже, а не утром. Насколько я знаю Сёрена, Миранда просто подарила нам еще один день. Он не захочет ничего делать, пока не увидит шоу.

Пока мы доедаем, телевизор составляет нам компанию. Присутствие Коннора не так смущает меня, как я думала, и постепенно я начинаю расслабляться.

Затем, ни с того ни с сего, он говорит: — Когда мне было четырнадцать, мой брат Майки умер.