Чтение онлайн

У мистера Слоута имелся большой письменный стол с убирающейся крышкой-шторой и металлический сейф с замком. Дверца сейфа была приоткрыта. Слоут пристально на меня посмотрел, а потом склонился над сейфом, отсчитывая причитающиеся мне сто двадцать долларов – шесть золотых монет, «двойных орлов». Они были такими тяжёлыми, что я испугался, как бы они не прорвали мне карман.

– Ну вот, – сказал он, почти до конца прикрывая дверцу сейфа. – С делами покончено, благодарю вас, мистер Рейнольдс. Желаете отужинать у себя в комнате или у барной стойки?

– Я… – я всю дорогу думал, как бы это сказать, но слова давались с трудом. – Мне нужно ехать дальше, к судье Перроу, мистер Слоут. Но если… если вы серьёзно насчёт… приятного общества… – Из-за стены донёсся громкий, заливистый женский хохот. – Всего на часок, – выдавил я наконец. – Просто узнать, каково это – быть с женщиной.

Мистер Слоут расплылся в улыбке, будто я его несказанно обрадовал. Видать, ему доставляло особое удовольствие сбивать молодёжь с пути истинного.

– Ступай в бар да выбирай любую, – сказал он, откидываясь на спинку кресла и поводя жирной рукой в сторону двери. – Их там четверо, девки сочные, свежие, только и ждут.

Я лишь переминался с ноги на ногу и качал головой. Девки ни за что не поверят, что мне дозволил сам мистер Слоут, а пьянчуги меня просто засмеют. И растреплют всем своим неотёсанным приятелям. Па узнает, и судья Перроу тоже. Люси узнает. Нет, я не могу просто так заявиться в бар и позвать женщину наверх.

– Глянь в глазок, если робеешь, – вкрадчиво предложил мистер Слоут. Он кивнул на маленькое выпуклое стёклышко, вставленное в стену кабинета. – Посмотри туда, выбери, какая глянется, и я пришлю её к тебе наверх.

Ему почему-то страсть как не терпелось меня уломать. А я был таким деревенским лопухом, что никак не мог взять в толк, с чего бы это ему.

Я долго всматривался в глазок. Сначала было трудно что-то разобрать, но потом глаза привыкли, и я стал различать фигуры. Там были две женщины постарше и две помоложе: две блондинки и две брюнетки. Из-за Люси выбирать молодую блондинку мне не хотелось, поэтому я сказал мистеру Слоуту, что сойдёт и молоденькая темноволосая. Он отправил меня наверх, в третью комнату. Она оказалась довольно простой, с закрытым ставнями окном, выходящим во двор. Я какое-то время посидел на кровати, но ничего не происходило. Наконец я приоткрыл ставни и выглянул вниз, во двор. Сумерки доживали свои последние минуты. Прямо под окном стояла наша повозка: Арф лежал в ней и самозабвенно вылизывал свои яйца, а Даммит дремал, приткнувшись у колеса. Интересно, куда подевался Ота?

– Добро пожаловать в Линчберг, Мейсон, – раздался за моей спиной нежный голос.

Я резко обернулся, и ставни захлопнулись. Это и впрямь была та молодая брюнетка; она улыбалась мне, держа в руке свечу. Вблизи стало заметно, что волосы у неё с мелкой курчавинкой. Квартеронка, должно быть, но, видит Бог, выглядела она опрятно, и пахло от неё приятно. Она поставила свечу и подошла прямо ко мне, прежде чем я успел занервничать и задуматься, что вообще делать. Звали её Сьюки.

Па толком не объяснял мне про премудрости отношений между мужчиной и женщиной, но к концу часа я уже знал всё о том, как делаются дети, и своими глазами увидел, откуда именно они берутся – хоть мы и закапали простыню свечным воском. Я кувыркался со Сьюки три раза – чисто для того, чтобы убедиться, что всё усвоил правильно. Это меня так вымотало, что я тут же провалился в сон. И проснулся только оттого, что Ота вовсю орал внизу во дворе:

– Миста Мэ-э-эйсон!

В комнате стояла кромешная тьма, а девицы и след простыл. Я встал и, натыкаясь в темноте на всё подряд, сумел-таки распахнуть ставни.

– Миста-а Мэ-э-эйсон?

Я разглядел его смутный силуэт на фоне бледного булыжника во дворе. Справа поодаль горели кухонные очаги.

– Тсс, Ота, иду я.

– Ты там чего делал? – спросил он с напускной невинностью, а потом так и прыснул со смеху.

Черномазые всегда знали обо всём, что творят белые. Я оставил ставни открытыми и начал одеваться в слабом свете, падавшем с улицы. Тут я сообразил, что следовало припрятать золото, но – слава Богу – карман по-прежнему приятно оттягивало. Сразу вслед за этим я запереживал, что у Перроу почуют приторный аромат духов Сьюки, оставшийся у меня на коже, так что спустил штаны и принялся споласкиваться водой из таза. Который вообще час?

Я поспешил вниз и увидел Оту, прислонившегося к повозке. Он казался еще более расслабленным, чем обычно, и жутко довольным жизнью.

– Который час, Ота?

– Часов у меня нету, Мейс. Знаю только, что время ужина тю-тю, прошло давно. Я выменял у кухарки ужин на пару кружек нашего виски. И-их, до чего ж хорошо-то было! Настоящий говяжий бифштекс, Мейс, шкворчащий, с картошечкой да с луком, и запил я всё это городским пивом. Я больше не хочу возвращаться на ферму.

Из гостиничного салуна доносился шум – мне даже показалось, что я слышу, как поёт Сьюки. Окна вокруг светились теплым светом. Должно быть, сейчас не позже восьми или девяти вечера.

– Пора нам двигать к Перроу, Ота. Я здесь закончил.

– Оно и видно, – он расплылся в широченной улыбке. – Ну как, сладенькая?

Только на следующее утро я узнал, что Сьюки заменила все мои золотые монеты свинцовыми кругляшами.

Я проснулся под звуки церковных колоколов и шум дождя. Люси говорила, что сегодня мы пойдём в епископальную церковь Святого Павла в центре города. Я знал, что у Перроу есть закрытый экипаж, так что дождь значения не имел. Мысль о том, что я поведу Люси в церковь, задела за живое что-то глубоко внутри меня. Теперь я был мужчиной, тут и сомневаться нечего, и не пройдёт и нескольких лет, как я женюсь. Сперва, конечно, надо отучиться в университете, но уж после…

С полчаса я валялся в постели, слушая дождь и перебирая в памяти счастливые мгновения моей чудесной встречи со Сьюки. Интересно, доведётся ли мне свидеться с ней снова? Сами ощущения от нашей близости уже слегка стирались из памяти. С ней всё было так легко, мягко и тепло.

Дорога до дома Перроу далась нам легко: с полным брюхом и пустой повозкой Даммит совершенно не упрямился. Ота догадался перелить остатки виски, предназначавшегося судье, в небольшую плотно закрывающуюся бутыль с кухни отеля. Судья милостиво принял подношение, даже не подозревая, что вдвое больше ушло на сторону. Миссис Перроу, как всегда, суетилась и изображала радушную хозяйку, счастливая хоть немного отвлечься от бесконечных разговоров мужа о политике. Рабыню Вавону привели мне на смотр: она оказалась крепкой, бойкой и сразу проявила интерес к Оте, устроившемуся на ночлег вместе с остальной прислугой Перроу. Судья сказал, что отдаст её нам за шестьдесят долларов. Но больше всех моему появлению радовалась Люси. Перед сном на лестнице она подарила мне множество поцелуев. Я ложился спать счастливым и проснулся с тем же чувством. Все любили друг друга.

– О-о, Мэ-э-эйсон! – голос Люси донёсся с кухонной лестницы. – Вставай, соня! Сегодня же Первое мая! Ты обещал проводить нас с мамой в церковь!

Судья Перроу был вольнодумцем, и женщины его семьи радовались возможности хоть раз пройтись до церкви в сопровождении мужчины.

– Уже спускаюсь, радость моя! – учтивые слова сами легко слетели с моих губ.

Какую же перемену произвела во мне Сьюки, тихая, лучезарная Сьюки, богиня ночи!

Да, действительно, это была всем переменам перемена. Умывшись, я полез в карман штанов, что носил накануне, и вытащил… шесть серых свинцовых кругляшей.

Дождь лил как ни в чём не бывало, и Люси снова позвала меня, как и минуту назад. Но я стоял как громом поражённый, уставившись на серый металл, освещённый серым воскресным светом, падавшим из окна. Ну конечно, Слоут сам хотел, чтобы Сьюки поднялась ко мне. Сьюки обобрала меня дочиста, и ведь даже не ради собственной выгоды.

– Мейсон! Мне что, подняться к тебе и стащить тебя вниз?

Я медленно достал из саквояжа лучшую одёжку па: белую льняную рубаху, чёрные брюки и сюртук. Я так предвкушал, как надену этот щегольской наряд после того, как Тёрл подшила мне рукава и штанины, но теперь всё это пошло прахом. Даже ярко-красный шейный платок, подаренный па, не поднял мне настроения. Я опустил свинцовые монеты в боковой карман сюртука и в полном оцепенении спустился на кухню. Люси сидела за столом, а Бейсти, мать Вавоны, суетилась у плиты.