Чтение онлайн

Пламя на лезвии я уменьшил обратно до пленки. Долго держать мощный огонь искра не тянула, при том что белое пламя продолжало все это время усиливать тело.

Вьюн резко перешел на максимальную или около-максимальную скорость. Бросил защиту совсем, забегал, начал бить с диких траекторий — стремительно и резко, часто и зло.

Левая рука у него теперь работала за две, правая же висела и в дело почти не шла. Длилось это минуты три, и они дались тяжелее всего остального боя.

Один разворот он провел так чисто, что лезвие из сапога прошло вдоль моей обмотки и распустило ее. Черная кожа в районе запястья повисла лохмотьями, а сам клинок распорол бы мне вены, если бы не доспех. Но смотреть на руку было некогда, и я не стал.

Я ждал момента. Гонять воздух столько и с такой силой, как гонял он, на уровне Сердца нельзя без расплаты, и она пришла: одно перемещение вышло медленнее прежних, и воздух под его подошвой щелкнул вхолостую. Я тут же наполнил пламя во второй раз.

Рубить не стал и теперь. Шагнул навстречу, под бьющую руку, перехватил меч у самого лезвия и навершием рукояти, тяжелым шаром, ударил в солнечное сплетение.

Не столько замах, сколько собранный в одну точку импульс, и короткий, но невероятно мощный толчок Духа в момент касания.

Воздух выбило из него с хрипом. Вьюн сложился, шагнул назад и упал на колено, упершись здоровой ладонью в песок, и так остался, хватая ртом воздух. Потом попытался встать, поднялся было, но снова рухнул: тело его почти не слушалось, и воздуха в нем не было.

Судья выждал, смотря на него, и поднял руку.

Зал взорвался.

Я повернулся к трибунам, поднял меч над головой обеими руками лезвием к куполу, и наполнил пламя в третий раз — до полной длины и выше прежнего. Огонь рванул вверх по стали на полтора метра, а затем еще выше, метров на пять, и ровный алый шлейф за плечами поднялся выше головы.

Это был последний раз за сегодня, дальше искра просто не дала бы. Но снаружи об этом не знал никто. Я держал огонь и железо над головой три секунды и смотрел поверх голов в никуда, потому что «Пламенев» не ищет в зале лиц.

Потом погасил пламя, опустил меч, повернулся и пошел к воротам.

За спиной зал не унимался, но я уже не обращал внимания. На восьмой ряд слева, о котором говорил Максим, тоже не посмотрел. Не потому, что забыл, а потому, что искать кого-то на глазах у тысяч значило бы выйти из роли.

В комнате под трибунами я первым делом сел на лавку и снял маску. Воздух показался ледяным на коже и в особенности вокруг глаз. Какое-то время я просто дышал, упершись локтями в колени, и ждал, пока отпустит скованность в груди от перенапряженной искры. Жар там оседал толчками, неохотно.

Бок болел. Там наверняка нальется синяк во всю ладонь, а может, и два. Запястье, как оказалось, пострадавшее даже через доспех, кровоточило, благо, лезвие Вьюна все-таки не достало вены. Ребра целы, колено держало. За победу над лучшим бойцом арены до уровня Круга это была дешевая цена, а я знал, что бывает дороже.

Максим вошел с конвертом.

— Чисто отработал. Плечо ты ему хорошо приложил — его лекарь сейчас смотрит, говорит, сустав. Месяц на разогреве посидит, не меньше. — Он сказал это без злорадства, спокойно, как считают чужой убыток в своем деле. — Титул твой. С завтрашнего дня ты сильнейший до Круга, а это значит, что теперь тебя самого будут ставить против Кругов.

— А тут? — Я кивнул на конверт.

Он отдал. Как и говорил Пудов, платили бойцам, особенно тем, кто запоминался толпе, очень и очень достойно. Мягко говоря. За каждый следующий бой я получал больше, чем за предыдущий. И того, что уже получил, должно было хватить на закупку Камней Духа — можно будет заняться прорывами, не думая о боях как минимум до Нового года.

Собственно, так я и планировал, потому что, если еще затяну, то ни о каком летнем турнире уже не будет идти речи. Правда, этого все равно было мало, чтобы покрыть мои затраты для прорывов до сороковой позиции. Но тут уже ничего не поделать.

Это был потолок боев до Круга — выше арена не платила. Ради того, чтобы пробить этот потолок, я, собственно, сегодня и вышел. Потом, когда будет возможность, проведу еще несколько боев. А так как бои Кругов более распространены на арене, их будет возможно назначать чаще.

— И вот еще. — Максим понизил голос, хотя за стенкой ревел зал. — Тот, в сером, с тетрадкой. Пока ты огонь над головой держал, он писал не отрываясь, я нарочно следил. А как ты ушел с песка, встал и вышел, не дожидаясь следующих боев.

— Записал и ушел? — нахмурился я.

Это было странно и неприятно, признаться.

— Записал и ушел, — повторил Максим и дернул плечом, как делал, когда тема ему не нравилась. — Может, и ничего. Мало ли кто что пишет. Ладно. Деньги клади поглубже — до дома далеко.

Я переоделся. Костюм «Пламенева» лег в мешок, меч я снова обмотал дерюгой, доспех змея остался на мне под рубахой и штанами. Конверт отправился во внутренний карман, к самому телу.

Маску я уложил сверху халата, лицом вверх, и затянул горловину мешка. Снимать «Пламенева» получалось быстрее, чем надевать: к выходу из комнаты я снова был тем, кто зубрит историю, только избитым.

В коридоре пахло все тем же, фонарь все так же шипел на повороте. Через служебный ход я вышел в переулок, где уже синел вечер. На арене гудела толпа, пришедшая посмотреть на бои Кругов в воскресный вечер.

До рейсового экипажа было три квартала, до Академии — час. Бок при каждом шаге напоминал о себе тупой тяжестью, бедро тянуло, но к ужину я успевал, а историю имперских родов за меня никто учить не собирался.

Тем более что завтра по плану предстояла встреча.

Брошь я приколол на подходе к зданию. Преподавательское общежитие стояло через дорогу от нашего, студенческого: четырехэтажное, из того же серого камня, но с высокими окнами и чугунной оградой по фасаду, какой у студентов не было. Я кивнул дежурному за стойкой и поднялся на четвертый этаж по стертым посередине до светлого камня ступеням.

Дежурный уже знал меня в лицо и не спросил, к кому. А что у этого студента под воротником приколота брошь в виде золотого крыла с крошечным рубином между перьями, дежурному знать было незачем.

Носить постоянно Селезнев запретил, в том числе из-за моей тайны, так что я надевал ее только на сборы и снимал, едва выйдя за дверь. Сейчас она чуть оттягивала ткань у горла, и я все никак к этому не мог привыкнуть, хотя весу там было на грамм.

Это была уже третья встреча, и я окончательно убедился, что Орлы оказались совсем не тем, что рисовалось мне вначале. Не армией, не тайной ложей с клятвами при свечах, а сетью одиночек, каждый из которых жил своей жизнью и сходился с остальными раз в несколько недель просто за чаем.