Чтение онлайн

Но Наташа двигалась хорошо, впрочем, как делала и все остальное, так что вести ее было все равно что вести лодку по течению: толкни в нужную сторону, а дальше она идет сама. Я и толкал, изредка, когда чувствовал, что нас заносит не туда, и она поправляла нас обоих неприметным движением. Со стороны, наверное, выходило, что это я такой ловкий.

Один раз я все же оступился на повороте, чуть сбив шаг, и она, не меняя лица, удержала меня: достаточно сильно вцепилась рукой в плечо и повела меня дальше так, что никто и не заметил. При этом уголок рта у нее дрогнул, и я понял, что она усмехнулась про себя.

Мы молчали, но не от неловкости. Говорить было не о чем и незачем. Мы оба это знали, и тишина между нами стояла такая, в какой хорошо. Я держал ее ладонь в своей и ловил себя на том, что с каждой минутой начинаю еще на одну капельку больше жалеть, что тогда, после библиотеки, не сделал того самого шага.

На одном из поворотов я поймал взгляд от камина: сухой старик без выражения посмотрел на нас и почти сразу отвернулся к собеседнику. Но я этот взгляд почувствовал кожей раньше, чем увидел, как чувствуют наставленное в спину острие.

Наталья тоже его заметила. Я понял это по тому, как на миг затвердела ее ладонь в моей. Поймал ответный взгляд, и ее скулы тронуло знакомым розовым румянцем. Но оркестр играл, и нас понесло дальше. Да и хорошо, что понесло, потому что иначе пришлось бы что-то говорить.

И все было отлично, пока через ее плечо на третьем или четвертом круге я не увидел лицо, которое здесь никак не ожидал увидеть.

Вика Громова стояла у дальней стены, в стороне от молодежи, рядом с немолодым представительным мужчиной, которого я не знал. Ее саму-то узнал не сразу, потому что в последний раз видел почти год назад растрепанную и заплаканную, когда ночью отнес ее до консульства Громовых.

А тут передо мной была барышня в темно-зеленом платье, с убранными волосами, прямая, с изящно сложенными руками и взглядом, гуляющим по залу. И праздник ее очевидно не веселил.

Ее сюда привезли, и она это знала, так что стояла, просто отбывая положенное время. Раз или два к ней подходили с поклоном, говорили что-то, но она отвечала коротко, не поднимая глаз дольше чем нужно, и подошедшие быстро отходили, не найдя за что зацепиться.

Музыка кончилась. Я склонил голову, благодаря Наталью за танец, как полагалось, и сказал вполголоса, что мне нужно отойти. Она проследила за моим взглядом, нашла Вику, ничего не спросила и отступила, отпуская, а я пошел через зал.

Вика заметила меня шага за три. Я увидел в ее взгляде недоумение. Лица под маской во время спасения она не могла видеть, но, похоже, я запомнился неким общим впечатлением. Однако к тому времени, как я подошел, на ее лице не осталось ничего, кроме ровной светской приветливости, надетой, как платье.

— Добрый вечер, — поздоровался я, и она слегка вздрогнула, явно узнав голос.

— Простите, мы ведь не знакомы? — сказала она первой, и я понял правила, по которым мы сейчас играем.

— Александр, — сказал я, — друг вашей сестры, Катерины. Учимся вместе.

— Виктория. — Она чуть наклонила голову. — Катя писала про вас. Позвольте представить, мой дядя, Игнат Громов.

Старший Громов кивнул мне сдержанно. Тяжелый, спокойный человек, из тех, кто за вечер скажет десять слов — и все по делу. От него тянуло Вторым Кругом, и в зале он держался, как держатся в гостях у соседа, с которым давняя и не самая теплая дружба.

— Вы, молодой человек, из какого рода? — поинтересовался он.

— Не из какого, — пожал я плечами. — Мой отец — бандит.

Он на такое аж крякнул. Но было очевидно, что, раз я здесь, значит, имею на это право, так что пытаться меня прогнать или что-то в этом духе, он не стал. Мы перекинулись еще парой ничего не значащих любезностей, и дядя, сославшись на знакомого у камина, отошел, оставив нас на минуту вдвоем, явно поймав настроение Вики.

— Зачем ты здесь? — спросил я тихо, когда он отошел.

Вика смотрела мимо меня, в зал, и ее губы почти не двигались.

— Меня пригласил Георгий, лично. — Она помолчала. — Сказал, будет рад видеть.

— А ты что?

— А меня не спрашивали, — произнесла она сквозь зубы, и в глазах на один удар сердца мелькнула горячая злость.

— Держись, — постарался поддержать я, — рано или поздно это кончится.

— Очень надеюсь.

Кивнул ей и отошел. Я был бы совершенно не против поддержать ее еще, но понимал, что, стоя рядом, уже в каком-то смысле себя компрометирую.

Так что встал с нетронутым бокалом между двумя колоннами, и стал смотреть на вечер со стороны. Похоже, что-то в выражении лица, позе или ауре изменилось настолько, что больше ко мне не подошла ни одна барышня.

Подумать тут было о чем. Полгода назад Георгий держал Вику в плену, и я вынес ее оттуда через три трупа его людей, а теперь Георгий зовет ее на бал, лично, и Громовы, вместо того чтобы плюнуть ему в лицо и не приехать, наряжают девушку и привозят кланяться.

Такое не бывает просто так, и дело далеко не в субординации родов. Между Громовыми и Железными что-то сдвинулось с места за этот год и сдвинулось крупно, раз Громовы согласились на такое. Привезти сюда Вику после всего, что с ней сделали, могла заставить только цена, которую им предложили взамен. И цена эта должна была быть немалой.

Я поискал глазами Георгия, но нашел его не сразу. Он с улыбкой переходил от группы к группе, нигде не задерживаясь дольше нужного, и со стороны был просто радушным хозяином, обходящим гостей.

Но дважды за эти переходы он оказывался там, откуда удобно было бросить взгляд в мою сторону, и оба раза не бросил. Но в том, что он подойдет ко мне, не сомневался. Я отпил наконец из бокала. Шампанское было хорошее, сухое, чуть отдавало яблоком, и я некстати прикинул, сколько Камней вышло бы купить, продав ящик такого. М-да. У кого что болит, как говорится…

Георгий подошел не сразу, дав мне допить, и подошел так, будто оказался рядом случайно, проходя мимо с бокалом в руке. Светлые, почти белесые волосы гладко зачесаны назад, темно-серый костюм с серебряной отделкой, та же спокойная полуулыбка, что я помнил с весны.

Он встал рядом, слегка прислонившись к другой колонне, лицом к залу — как встают двое знакомых, которым удобно молчать вместе. Но он заговорил: не глядя на меня, негромко, под музыку, так что наш разговор тонул в общем гуле в двух шагах.