Чтение онлайн

Но ни максвелловское распределение, ни любое другое, выполненное в рамках геометрии корпускулярного мира, не способно показать, на каких онтологических основаниях квантуются рациональности, образуя рациональности групповые. Для этого нужно учесть вероятностную составляющую геометрического образа Универсума, на что корпускулярная онтология мира, увы, не способна. Поэтому полученная выше картина распределения рациональностей как особых геметрических вещей по степени своего геометрического приближения скорее должна считаться квазикорпускулярной, чем континуумальной.

Континуумальная картина мира, как уже говорилось, сводится к многомерному рельефу стабильностей. Это относится как к картине, составленной из метрических слоев (и, понятно, подслоев), в которой последние и выполняют роль "устойчивых стабильностей", так и к картине внутри каждого из них. Жизненный мир, выражая собой последний, открытый геометрический слой континуумального мира (или, по крайней мере, верхнюю, активную его часть) в полной мере отвечает геометрическому принципу такой картины, обладая при этом особенностями, сообщенными ему его открытым положением.

Универсальной для всего континуумального Универсума, а значит в полной мере реализованной и в геометрии жизненного мира, является та его, новая по сравнению с корпускулярным миром онтологическая подробность, что ни связи внутри него, ни устойчивые узлы связей не могут считаться первичными или вторичными друг относительно друга. Можно сказать, что связи и их устойчивые узлы существуют как взаимно дополняющие обстоятельства, но по отношению к геометрической онтологии Универсума это было бы несколько большей метафорой, чем если считать их одним геометрическим целым.

Для мира рациональностей это значит, что связи внутри него обладают своими метрическими характеристиками. А так как жизненный мир без малейшей опасности ошибиться можно считать чрезвычайно метрически многообразным, то и связи внутри него образованы большими количествами устойчивых комбинаторных сочетаний. Можно сказать, что связи, принимающие участие в геометрическом мире рациональностей, образуют в нем гиперплоскости, каждая из которой по отношению к другой, рассматриваемой как поток, работает как своеобразная дифракционная решетка.

Тогда, в результате взаимного дифракционного действия метрических потоков связей внутри мира интерсубъективности его геометрическая картина складывается как динамически утойчивая дифракционная картина, рельеф характерных дифракционных горбов (дельта-функций) и впадин. Образовывая устойчивые сочетания разных порядков, такая дифракционная картина оправдывает геометрические образы, заложенные в основание континуумального мира.

А оправдывает она их тем, что выражает собой подробную (в пределах обозначенных образов) геометрическую картину рациональностей индивидуальных и групповых, причем последних - всех вообразимых разновидностей. Характерный шляпообразный вид дельта-функции, вот уже три четверти века служащий символом устойчивости и одновременно сингулярности в микромире, приобретает геометрическую универсальность для всего континуумального космоса, вторгаясь в нем и в жизненный мир. Причем если в микромире он отражает условия пространственной локализации вещества, то в мире рациональностей - вероятностное распределение значимостей.

Таким образом, в континуумальном мире значимость, кроме статистического веса, приобретает вес и онтологический. Так же, как масса сообщает нам о реальности в том, что мы привыкли называть материальном мире, значимость сообщает о реальности в пространстве рациональностей. Мы же и раньше говорили, что континуумальный мир - это мир значимостей.

Значимости составляют вертикальное измерение распределений индивидуальных рациональностей в вероятностных волнах групповых рациональностей. Каждые две соседние, метрически близкие рациональности обеспечивают геометрическую неразрывность континуума жизненного мира (хотя, скорее всего, это не обязательно должно выполняться совсем уж везде локальных аномалий отрицать оснований не видно).

Приблизительно так работает геометрический генератор рациональностей жизненный мир. Причем, как это ясно из сказанного, - квантовый генератор. То есть пространство рациональностей квантуется, как и весь континуумальный мир (что, впрочем, показывает и наш феноменологический опыт). Это и есть третье соображение, в силу которого нам потребовалась идея геометризации жизненного мира для его описания.

В жизненном мире как в пространстве рациональностей интерсубъективность выражает его интегральную геометрическую неразрывность. Неразрывность в пространстве групповых рациональностей, как это следует из его геометрии, обеспечивается их маргинальными зонами, которые их соединяют, одновременно своими размерами задавая и расстояния между ними. И расстояния между групповыми рациональностями, и связь между ними - это базовые условия, необходимые для динамической устойчивости их пространства, то есть жизненного мира. Иначе говоря, для нашего выживания одинаково ценны как общественное согласие, так и общественные разногласия. Если первое выражает то геометрическое общее, что содержится в каждой групповой рациональности и составляет глобальную групповую рациональность человека вообще, то вторые выражают условие комбинаторной полноты жизненного мира.

Мы должны мириться с тем, что кто-то мыслит не так, как мы - мириться просто потому что это обеспечивает наше выживание. В континуумальном мире трудно нанести удар по тому, кто раздражает нас своим инакомыслием и при этом не задеть себя. (А тем более - уничтожительный удар: не спрашивай, по кому выстрелит оружие, которое ты продаешь - оно выстрелит по тебе.) Трудно понять, насколько мы отдаем себе отчет в такой элементарной геометрии. Может быть, вполне отдаем, но согласны жертвовать собой, когда не соглашаемся на жизнь и рациональность каких-то ближних вокруг нас? Христианская мораль прощения, во всяком случае, исповедует геометрический идеал индивидуального выживания, но, видимо, существуют какие-то менее тривиальные геометрии, задающие мотивацию наших поступков, если мы так часто и уверенно этот идеал обходим.

Да, война и агрессия - это удел не только неразумных хищников, но и нас, детей цивилизаций. Значит, конфликты и войны - это вполне геометрически обеспеченные подробности континуумального мира. (Гераклит: "Должно знать, что война общепринята, что вражда - обычный порядок вещей, что все возникает через вражду и заимообразно"; "Гомер, молясь о том, чтобы "вражда сгинула меж богами и меж людьми", сам того не ведая, накликает проклятье на рождение всех существ".)

Если все в жизненном мире сводится к взаимодействию и столкновению рациональностей, а это так, то войны и конфликты отражают особенную трансцедентальную геометрию жизненного мира.

В этой геометрии живут, взаимодействуют и соперничают рациональности, и именно эти обстоятельства жизненного мира задают все, что в нем происходит. Все самое на первый взгляд нерациональное в нем подчиняется сторогой его геометрии. Она оправдывает и войну Монтекки с Капулетти, и гражданские, и этнические, и религиозные, и мировые войны, равно как и разнообразные формы примирения сторон - вплоть до взимного их уничтожения. Даже если в войнах присутствует пошлый мотив грабежа, все равно они сводятся к столкновению рациональностей и к соответствующей геометрии, потому что необходимым условием конфликта является предшествующее ему деление на своих и чужих. Причем каждое новое время создает новые условия для такого разделения или его усиления.

"Французы разорили мой дом и идут разорить Москву, и оскорбили и оскорбляют меня всякую секунду. Они враги мои, они преступники все, по моим понятиям." - говорит князь Андрей Пьеру Безухову в "Войне и мире". "Мой дом" - говорит князь Андрей, и Москва для него тоже "моя", и оскорбили и оскорбляют его французы как русского, то есть как носителя особой и неповторимой русской этнической рациональности. Французы стали для него преступниками потому, что стали угрожать его праву быть таким носителем, то есть, праву быть самим собой. (Хотя, понятно, сами французы во главе с Наполеоном и Шовиньи преступниками себя не считали. Наоборот, они считали себя героями - они воевали за могущество французской идеи. Вот пример рационального релятивизма, обязательного условия для конфликта.)