Одиночество шамана
Шрифт:
Сеон помогал Дадхе видеть будущее, подсказывал дни, когда мужчинам следовало идти на охоту или рыбалку, в какие именно места – и эти предсказания всегда были точными; тяжело больные после камланий шаманки быстро шли на поправку, и не было такой хвори, которую бы она не выгнала из тела человека, хотя сама себе помочь не могла или не хотела. Говорят, что она передала внучке Чикуэ какие-то особенные секреты. По крайней мере, Чикуэ умеет выгонять из человека тоску, заключает его несчастья в деревянные фигурки, которые положено зарывать в землю или пускать вниз по течению реки – пусть уплывают прочь и никогда не возвращаются.
Однако стать шаманкой внучка не захотела, это очень тяжело – постоянно жить с духами, которые в любой момент могут обратиться против своего избранника. Чикуэ запомнила другую бабкину выучку – её узоры и орнаменты, которыми украшала свои ковры, халаты, любую одежду и обувь. Она переняла от Дадхи приёмы вышивки, плела затейливые узелки, знала, как сделать краску из разных трав, коры деревьев или корней кустарника – у неё всегда получались яркие, насыщенные тона, и как обработать кожу сазана или кеты, чтобы она годилась на поделки, Чикуэ тоже прекрасно знала. Она многое ведала, и лучше её не было в селе мастерицы.
Бабушка Дачи была доброй, но не только из-за своего сердоболия предложила Андрею сходить к Чикуэ. Её можно назвать патриоткой, в том смысле, что она считала Скачи-Алян ничем не хуже других сёл, а, может, даже и лучше, и не только сёл, а и больших городов: что там, в этих городах-то, – шумно, дышать от машин нечем, сутолока, ничего не поймёшь, а тут, на берегу Амура, – тишина, покой, красота, древние камни с загадочными рисунками лежат и, главное, живёт такая мастерица, как Чикуэ. Ничего, что ей многие завидуют, а местные кумушки косточки то и дело перемывают: мол, жадная Чикуэ – говорят, ей опять почтальонша Шура большой перевод принесла, из какого-то музея, куда, видно, старуха халат продала, а вот надо же, ничего лишнего себе не покупает, в старом во всём ходит, и куда только деньги девает? Злые языки балакали: в тюфяк их складывает, спит на них, как на перине…
Дачи тоже считала Чикуэ странной, но это не мешало ей гордиться, что именно в их селе живёт нанайка, которую знают умные городские искусствоведы, художники и всякие профессора.
– Давай сходим к Чикуэ, – сказала Дачи. – Всё равно автобус в город пойдёт ещё не скоро. Познакомишься с ней.
– Да я вроде с ней уже знаком, – неловко улыбнулся Андрей. – Как-то эта бабушка помогла мне купить одну вещичку у здешнего жителя…
– Тем более! – обрадовалась Дачи. – Нехорошо поступишь, если не зайдешь к ней. У нанайцев в обычае навещать знакомых.
Аоми, однако, встревожилась. Андрей это физически чувствовал: она напряглась, вся спружинилась, сделалась вдруг тяжелой, будто свинцом налилась.
– Глупости какие! – резким скрипучим голосом сказала аоми. – Зачем время зря тратить? Чикуэ не умеет делать то, чем её бабка славилась. Дадху я хорошо знала. Великая была шаманка! А Чикуэ – никто, разве что вышивать хорошо научилась…
– Что ж, посмотрю на её вышивку, – пожал плечами Андрей. – В самом деле, надо же чем-то заняться: автобус ещё не скоро.
– Лучше бы ты пошёл на берег Амура, – шипела аоми. – Давненько свеженькой рыбки не едали. Сторговал бы сазанчика у рыбаков. Что, не хочешь разве сам ухи? И жареный в сметане сазан тоже хорош.
– Хорош, – согласился Андрей. – Но на сегодня рыбному дню конец, – он выразительно поглядел на стол: даже жареного максуна едоки так и не осилили, да и вяленые спинки кеты, нарезанные тонкими ломтиками, покрылись прозрачными желтыми слёзками – казалось: обиделись, что такую вкуснятину оставили на тарелке.
– Ты должен слушаться меня! – прикрикнула аоми. – Разве забыл, о чём я тебе говорила, когда выбрала тебя? Будешь слушаться – откроются многие тайны…
– Ничего я не забыл, – Андрей досадливо поморщился. – Но иногда ты становишься невыносимо занудливой. Извини, но я буду делать, что хочу сам.
Дачи заметила его гримасу, которую истолковала по-своему:
– Что-то с желудком? Может, от моего угощения? Не каждый желудок сразу принимает нашу пищу. Выпей-ка, вот, отвару зверобоя. Вместо чая.
Пришлось выпить. При этом Дашка попыхивала трубочкой и, умильно сощурившись, подзадоривала:
– Ещё! Ещё глоточек. Вот, молодец!
Бабушки явно старались ему угодить, лишь бы он чего лишнего о них в городе не наговорил, а то лишатся, бедняжки, своего приработка.
Дом Чикуэ оказался минутах в пяти ходьбы от жилища Дачи. Невысокая маленькая избушка с весёлыми ставенками стояла наособицу, на небольшом пригорке, поросшем лещиной и высоченным борщевиком: его огромные резные листья не могли скрыть белокипенных зонтиков размером с хорошую подсолнечную шляпку.
По тропинке, протоптанной в густом ковре спорыша и ромашки, они поднялись на пригорок. Запыхавшиеся бабульки остановились и, как по команде, обе уперлись руками в бока. Дачи смахнула бисеринки пота со лба:
– Уф! И как это Чикуэ каждый день не по разу тут карабкается?
– Какое карабкается! – изумилась Дашка. – Да она не хуже чифяку-ласточки летает! Даром, что старше нас.
– Натренировалась, – засмеялась Дачи. – Глянь-ка, она и далдама на огороде сделала. Видно, когда в доме жарко, спит там…
Далдама напоминал шалаш, построенный из прутьев и палок, обтянутых сверху берестой и укрытых пучками сухой травы. Рядом с ним стояла летняя печка, даже и не печка, а нечто, её напоминающее: на кирпичах, выложенных буквой П, лежала треснувшая чугунная плита с донельзя закопченной кастрюлей. Меж двумя берёзками была натянута веревка, но на ней вместо белья болтались в ряд серебристые чабаки с темными спинками – вялились по старому обычаю, и, что удивительно, вокруг рыб не летало ни одной мухи. Да оно и понятно, бугор обдувал приятный свежий ветерок. А может, и другая причина была? Старушки перешёптывались: Чикуэ, мол, какие-то заклинания знает, и мух с комарами тоже умеет прогонять…
Далдама был явно не пустой: полог, закрывавший вход, время от времени кто-то одергивал. Наконец, показалась узкая белая пятерня с ярким маникюром, она ухватила ткань и откинула её в сторону, вслед за рукой появилась соломенная шляпа, причем её полы оказались настолько широкими, что женщине пришлось снять её, чтобы протиснуться в узкий проём. А когда она протиснулась и распрямилась, то Андрей не скрыл своего изумления: это была Марго!
Обмахиваясь шляпой, дамочка с не меньшим удивлением взирала на Андрея и его спутниц.