Чтение онлайн

Но попробуй, однако, вырвать человека из этого привычного круга! Ещё недавно стенающий и скорбящий, желающий хоть каких-то перемен, он мёртвой хваткой цепляется в то, к чему привык, и не отдерешь его побелевших от напряжения рук.

Андрей, однако, не цеплялся за привычное. Ему было интересно всё новое, и он без сожаления расставался как со старыми вещами, так и с людьми, которые становились ему не то, чтобы скучны – вдруг оказывались чужими, не своими. Как, например, Макс. А ведь, кажется, были не разлей-вода… Но Макс – не свой. Свой – такой человек, которого, как увидишь, так сразу и почувствуешь: этот тот, с которым легко и просто, потому что вы оба настроены как бы на одну волну, и даже смеётесь и смущаетесь одинаково, что, однако, не мешает думать и поступать совершенно по-разному, но всегда по справедливости и ради добра. Свой – тот, кто честен и прямодушен, и никогда не заносится, и даже зная твои не самые лучшие черты характера, великодушно мирится с ними: он не хочет никого переделывать, тем более тебя, потому что принимает тебя таким, как ты есть. И он просто не научен творить гадости, как, впрочем, и ты сам в этом деле не мастак.

Но таких своих у Андрея почти не было. Только Настя и Надежда, и он мучительно разрывался между ними: обе были ему нужны.

Может быть, он всё-таки не случайно стал поваром. Ему нравилось смешивать самые разные продукты, порой, кажется, никак не сочетаемые, экспериментировать, соединять, парить-тушить-жарить, искать какие-то новые ингредиенты (например, веточки полыни и стебли конского щавеля – трав, которых полно на любой помойке, он добавил как-то в баранину, получилось: пальчики оближешь!), пробовать самому самые экзотические специи и без страха добавлять их куда угодно, даже чай он научился заваривать с розмарином и щепоткой корицы: вкус, мягко говоря, необычный, но есть же любители кофе по-мароккански – с перцем, а почему чай не сделать ярким и острым? Эта страсть к экспериментам, желание попробовать что-то новенькое не оставляла его и в обычной жизни, что, наверное, и привлекло к нему аоми.

Впрочем, в автобусе он об этом не думал. Его одолевала сонливость, и даже проносящиеся за окном идиллические перелески, поля, луга со стогами сена, красивые озерца, поросшие по берегам рогозом и камышом, его как-то не впечатляли. Андрей откинул ручку-перекладину, отделявшую одно кресло от другого, повозился-попристраивался и, в конце концов, сбросив туфли, более-менее сносно устроился.

– Соня! – проворчала Ниохта. – Проспишь самое интересное!

– А ты на что? – возразил он. – Если просплю – расскажешь!

– Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, – напомнила Ниохта.

– Не будь занудой…

Закрыв глаза и напустив на себя равнодушный вид, он привычно перебранивался с аоми, пока та не замолчала, поняв, что бодрствовать Андрей не намерен.

Проснулся он от резкого толчка. Водитель неожиданно надавил на тормоза, и дремлющие пассажиры чуть не попадали с кресел.

– Чёрт! – выругался шофер. – Что за притча?

Посереди дороги спокойно лежал огромный тигр. Вытянув перед собой передние лапы, он, наклонив лобастую голову, внимательно смотрел на автобус. Его полосатый хвост лениво шевелился, время от времени приподнимаясь и хлопая по земле – тут же взвивался серый фонтанчик пыли. Она попадала в ноздри зверя, и он, зажмуривая желтые глаза, чихал.

– Брысь! – крикнул водитель. – Чего разлёгся тут? Тайги тебе мало!

Гигантская кошка, однако, оскорбилась на это «брысь» и громко рыкнула, оскалив два мощных клыка. При этом тигр и не думал сдвигаться с места.

Водитель надавил на клаксон, думая, что зверь испугается резких звуков. Тот, навострив уши, прислушался к звукам, но, видимо, особого впечатления они на него не произвели. Тигр равнодушно зевнул и положил голову на лапы.

– Не знаю, что делать, – пожаловался водитель пассажирам. – У меня первый раз такое. Никогда не слышал, чтоб в этих местах тигры водились, да ещё вели себя так нагло. На всякий случай закройте все окна. Мало ли что… Вдруг эта образина решит напасть на автобус? Вон как зеньками-то сверкает!

– Да ну! – откликнулся бичеватого вида мужичок, сидевший на переднем сидении. – Тигр уважает людей. Таёжники знают, что он первым ни за что не нападёт. Может, ты попробуешь его объехать?

Водитель, однако, не решился тронуться с места. Объяснил: если, не дай бог, столкнётся со зверюгой, всякое может случиться – раненый тигр, говорят, беспощаден, может наброситься на автобус и, чего доброго, внутрь проникнет, тогда туши свет: лапища-то у полосатой кошечки знатные, раз махнёт – и наповал!

Андрей почувствовал, что аоми напряглась и спросил её, не знает ли она, в чём дело: неспроста ведь таёжный зверь вышел на человеческую дорогу. Однако Ниохта молчала, он лишь ощутил её легкое волнение.

И тут случилось вовсе неожиданное. Пыльные придорожные кусты лещины зашевелились, над ними взлетел потревоженный сорокопут и недовольно застрекотал. Нижние ветки кустарника раздвинулись, и на обочину вышел карапуз лет пяти. Он был одет в нечто белое, напоминающее мешок с прорезями для головы и рук, на ножках – белоснежные чуни, расшитые ярким бисером.

Ребёнок остановился и, как показалось Андрею, укоризненно покачал головой, глядя тигру прямо в глаза. По своему малолетству он, видно, не понимал: это не какая-нибудь домашняя кошара, а лютый зверь. Мама-папа определенно не водили его в зоопарк и не читали ему детский стишок: «Эй, не стойте слишком близко! Я тигрёнок, а не киска».

Но что ещё удивительнее, сорокопут перестал кричать и, покружив над малышом, без опаски опустился ему на плечо. Ребёнок машинально погладил птицу и, не отрывая глаз от тигра, затопал к нему, смешно переваливаясь с боку на бок.

– Эй! Ты что? – окликнул его водитель, высунувшись из окна. – Нельзя! Не ходи к нему! Беги к нам!

Ребёнок даже не обернулся на крик. Он двигался медленно словно сомнабула, и на плече его покачивался молчаливый сорокопут. Птица тоже будто заснула.

– Стой! – вразнобой закричали пассажиры. – Вернись!

– Вот не было печали! – водитель испуганно присвистнул. – То тигр на дороге, то откуда-то пацанёнок берётся. Да не тот ли это ребёнок, которого мой сменщик намедни высадил? Его какой-то древний дедок встречал…

Андрей встрепенулся. Марго рассказывала о странном малыше, который увязался за ней и Сергеем Васильевичем, но неожиданно их покинул. И ещё ему показалось: он где-то уже видел этого ребёнка. Но где?

– Значит, где-то тут жильё есть? – спросил Андрей водителя. – Дайте сигнал. Может, кто с оружием прибежит?

– Да нет тут никакого жилья! – откликнулся водитель. – Сменщик ещё удивлялся, откуда этот дед взялся. Видок у него ещё тот был: халат-не халат, весь побрякушками-железяками увешан, в руке – посох, да дивный такой: будто из змеиной кожи сделан, какие-то фигурки на нём болтаются. Хипповатый дедок! А может, у здешних стариков мода такая? – и вдруг он заорал благим матом. – Эй! Ты что? Не трогай его!

Андрей перевёл взгляд с водителя на дорогу, и его взяла оторопь: ребёнок без всякой опаски приблизился к тигру и положил руку на его холку. Зверь томно потянулся и, совсем как кошка, лёг на бок, подставляя малышу голову – ему определённо нравились поглаживания и почёсывания.

– Чертовщина какая-то! – удивлённо присвистнул мужичок бичеватого вида. – Мы с одним нанайцем в тайгу ходили изюбра бить. Так он рассказывал: у них несколько родов есть, и один называется Ахтанка – тигриный род. Будто бы нанайцы этого рода от амбы произошли, и некоторые умеют тигра заговаривать…